Андрей Кокоулин – Остров (страница 48)

— А по нам не видно?

— Ну, мало ли, — сказал Ромыч, цепко оглядывая драчунов. — Визуально, конечно, тебе, Лага, сильней досталось. И нос у тебя, и глаз…

— Ничья у нас, — сказал вдруг Чира.

— Нет, Чира победил, — возразил Игорь.

— Ничья!

Поправив очки, Ромыч перевел взгляд с одного соперника на другого. На лице его отразилось сомнение, и он заявил:

— Не, сука, не подеретесь.

Первым, надув щеки, захохотал Чира. Затем к нему присоединился Игорь. Ромыч захихикал последним, понимая, что каким-то образом отколол уморительно смешную шутку. Смеялись они, наверное, дольше, чем дрались.

— Классно, — сказал Чира.

В подвале их встретили улюлюканьем и криками.

— О, Олень, разукрасили тебя! — воскликнул Чехов, встав на диван с коленями. — С боевым крещением!

Игорь поклонился. Королева смотрела со смесью восхищения и брезгливости. Как-то это совмещалось на ее лице.

— Ну, хотя бы жив, — сказал Ляпа.

— Ничья у нас, — сказал Чира, плюхаясь на стул.

— О-о!

Игорь посмотрел на пальцы с засохшими кровяными потеками.

— Пройду я умоюсь, что ли, — сказал он.

— Да, тебе не помешает, — сказал Чехов. — В «дурака» потом будешь?

— Наверное.

Зайдя в туалет, Игорь включил холодную воду, оттер пальцы и умыл лицо, стараясь не задевать распухшую левую скулу. Глаз снизу подзаплыл, смотрелось через него необычно. Нос вроде сломан не был. В зеркале, конечно, отразился тот еще красавец, но Игоря внешний вид почему-то не особо тронул. Бывает, подумал он. Бывает.

Все равно было тепло.

И не страшно.

Вопреки собственному намерению надолго задерживаться у Чехова Игорь не стал. Потянуло домой. Вспомнилась немытая посуда. И многое другое на «п». Присутствие Королевой напротив, в метре, совсем рядом, утратило свою томительную притягательность. Ну, глаза, да, глаза. И колени. Удар Чиры в нем что-то нарушил что ли? Ну, выбрала она Чехова. Господи, совет да любовь. Дура. Или нет, не дура, просто другой человек.

Отыграв кон в «дурака», Игорь сказал, что, пожалуй, ему пора. Дела.

— Покурить на дорожку? — предложил Чехов.

— Не, — улыбнулся Игорь.

— Лед потом приложи, — посоветовал Чира.

— Ложку столовую, холодную, — сказал Ляпа.

— Хорошо.

Прощаясь, Игорь помахал всем рукой. Он пошел по улице, вдыхая прогретый воздух. Город пах бензином и сиренью, землей, свежей светлой краской на стене дома, сухим деревом и ржавчиной сетки-рабицы. Несколько фантиков он подобрал и бросил в близкую урну. У «Кулинарии» пахло выпечкой, в подворотне дальше — мочой.

Странно, размышлял Игорь. Раньше город представлялся ему недружелюбным нагромождением зданий, толчеей крикливых и злых людей, местом, пропитанным безнадегой и отчаянием, и давил, давил, давил на мозги. Соблазнял выставленным в ларьках алкоголем, подмигивал огнями ресторанов и кафе, брызгал пьяным хохотом, урчал дорогими иномарками, шелестел купюрами в чужих руках. И шептал: «Ничего этого у тебя не будет, придурок».

Какая фигня!

Игорь улыбнулся. Показалось забавным так вестись на подначку. Город был разным. Отверни голову, увидишь электриков, поднявшихся на выдвижной площадке к уличному фонарю, старика на костыле в пиджаке с медалями, женщину с детской коляской, усталого мужика, выворачивающего рулевое колесо отечественных «жигули», пенсионерку, сидящую на бетонных ступеньках магазина с букетиками полевых цветов в надежде, что может кто купит. Это тоже город. И не у всех есть возможность жить, как им хочется, брать деньги из воздуха, не знать забот, тревог и долгов.

— Хватит! — услышал он вдруг надрывный детский голос. — Пожалуйста!

Ноги сами понесли его на звук.

На пустыре за домом двое волосатых взрослых парней пинали мальчишку на год или два Игоря младше. В стороне от них захлебывался плачем растрепанный мальчишка лет десяти, видимо, брат лежащего.

— Не надо! Ну хватит уже!

— Эй! — сказал Игорь.

Парни повернулись к нему.

— Слушай, — сказал парень в темной кожанке, серых брюках и сбитых потрескавшихся ботинках, — гуляй отсюда. Тебя, я смотрю, уже отоварили.

— Ага, — кивнул Игорь. — А в чем дело?

— Это денежный вопрос, — ответил ему второй парень.

Он был в грязном короткополом пальто и джинсах. На ногах у него были разношенные кроссовки. Глаза казались мутными слюдяными шариками.

— Насколько денежный? — спросил Игорь.

Первый парень ухмыльнулся.

— А ты что, хочешь вписаться?

Игорь пожал плечами.

— Сотку он нам торчит, понятно? — сказал второй парень и пнул лежащего. — А завтра уже двести будет торчать.

— Хватит! Уроды!

Младший, размазывая слезы по лицу, на коленках пополз к старшему.

— Димка, ты живой? Ты живой? — затряс он скрючившегося, закрывшегося руками брата.

Игорь, вздохнув, посмотрел на свою «пуму».

— Вы как насчет бартера, парни?

7

Удивительное началось время.

Мир никуда не делся, мир оставался таким же жутким, жестоким, искалеченным местом. Он требовал жертв, он питался алчностью и страхами, он щелкал зубами цен и распространял через чумные палочки слухов панику и психозы. Только Лаголев будто приобрел к нему иммунитет. Переболел заразой. Нет, он не отстранился, просто реальность с Кумочкиным и его топором больше не имела на него влияния. И на Натку не имела. И на сына.

Они жили, как на острове. Как в тайге. Как в скиту. Что там в мире? Не важно. Да и Бог с ним, с этим миром. Лаголев спал с женой в одной постели, и им было достаточно друг друга. Хорошо ведь? Хорошо.

Игорь в ту же субботу пришел с синячищем, в каких-то драных, чужих кроссовках, но довольный, светящийся, светлый. Натка сразу поставила его за холодильник, сказала, чтобы стоял, пока гематома не сойдет.

— Он и это может? — спросил сын.

— Может, — сказала Натка. — Ты куда кроссовки дел, горе?

Игорь улыбнулся.

— Двух мальчишек выручил.

Лаголев, дующий голый чай, удивленно поднял голову.

— Что, каждому дал по одной кроссовке? Это были, прости, одноногие мальчишки?

— Не, там другое. Мам, я отработаю, — выглянул из-за «ЗиЛа» сын. — Мой долг — восемьсот рублей.