Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 34)
– Все уже, ворот зак-ириваем, – сказал парень.
– Что? – не понял Лаголев.
Собеседник показал руками – свел вместе, сцепил пальцы.
– Зак-ириваемся. Рынок.
– Но я…
– Нет-нет-нет, – закачал головой парень. – Стой. Сейчас. Нодир! – крикнул он, как, наверное, кричат в горах или в степи. – Нодир, иди!
И добавил что-то на незнакомом Лаголеву языке, отзвуки которого заметались под сводом.
Из каморки при входе выглянул человек в черной форме охранника с кружкой в руке и что-то недовольно спросил.
Лаголев снова не разобрал. Тарабарщина.
– Нодир, – парень указал на Лаголева. – Он!
Нодир спрятал кружку в каморке и вразвалочку, чуть косолапя, пошел между столами. Выглядел он старшим братом парня в тюбетейке, такой же смуглый и скуластый, такой же плосколицый, с тем же узким разрезом глаз.
– Домой иди! – крикнул он Лаголеву еще за метр.
– Я не могу, – сказал Лаголев. – Я жду хозяина.
– Нет хозяина, – оглянувшись, сказал Нодир.
– Он придет.
Охранник нахмурился и обменялся с парнем в тюбетейке короткими фразами. В руке его появилась снятая с пояса дубинка.
– Туда иди! – показал он дубинкой на двери. – Там жди. Здесь нельзя.
– Зак-иривается.
– Мне деньги должны, – упавшим голосом произнес Лаголев.
Нодир пристукнул каблуком.
– Там ищи!
Конец дубинки, покачиваясь, все так же смотрел на двери.
– Спасибо, – сказал Лаголев и пошел прочь.
Хотя зачем «спасибо»? Кому «спасибо»? – вертелось у него в голове. «Спасибо», что дубинкой не ударили?
Нодир проводил его до выхода, даже похлопал по плечу. Вечер дохнул холодом. Створки закрылась у Лаголева за спиной. Он встал на широких ступенях, глядя на асфальт, на каркас автобусной остановки, освещенный уличным фонарем, на пятна луж.
В кустах, застряв, шелестел обрывок плаката.
Все это подмечалось как-то исподволь, ненужными, лезущими в глаза деталями, растрепанным фоном для внутренней, звенящей пустоты. Подумалось: как так? Я же рассчитывал. Я, в конце концов, человек. Так это оставлять нельзя.
Осознавая, насколько близок он к безобразной истерике, Лаголев пошел в обход рынка к заднему двору. Ребро ладони так и пробовало на прочность прутья ограды. Рукой, рукой, ногой. Пум, пум, бам!
– Это же моя зарплата, – вслух зашептал Лаголев, не замечая рыдающих ноток в голосе. – Я на него два месяца… Не было в тот раз, я понимаю, деньги в товаре, товар в дороге, можно войти в положение. Но сейчас?
Он мотнул головой и зашагал быстрее. Мутная, темная волна поднималась в душе. Горечь сжимала пальцы. Теперь уже костяшками в железо – пум. Больно. Но все равно, вызовом, – пум! Еще бы топор!
Ворота, через которые заезжали на задний двор грузовики, были не заперты, только сдвинуты вместе. Лаголев протиснулся между створками и мимо прицепов и фургонов направился к палатке с мангалом, лавками и белым столом. Человек пять там гортанно переговаривались, смеялись. Мангал сыпал искрами. Запах шашлыка набивался в ноздри.
– Здравствуйте, – подошел Лаголев.
Сразу стало тихо. Блики огня пятнали носатые, настороженные лица.
– Э, ты кто? – спросил кто-то.
– Мне Кярима Ахметовича, – сказал Лаголев.
– Кого?
– Кярима Ахметовича.
Сидящие переглянулись.
– Нет такого.
– Он мне денег должен.
– Не знаем, – качнулась кудлатая голова. – Хочешь шашлык?
К Лаголеву просунулась рука с одноразовой бумажной тарелкой. На тарелке дымился только что снятый с шампура кусок мяса.
– Вкусный.
Внутри у Лаголева все затряслось от злости. Сволочи! Выгораживают своего! Всегда и всюду, несмотря на вину. А если тот вор, убийца? На миг подумалось: выбить тарелку, полезть в драку, вымещая отчаяние в порыв. Изобьют? Скорее всего. Но так даже лучше. Тело придет в равновесие с душой. Больная душа, больное тело.
Не решился.
– Мне бы Кярима Ахметовича, – повторил Лаголев.
– Э! – встала с лавки фигура, взмахнула рукой. – Иди отсюда! Нет здесь его!
– А где он?
– Не было здесь!
Лаголев сник. Что делать дальше, он не представлял. Кто-то так и держал перед ним тарелку с шашлыком.
– Спасибо, – сказал Лаголев.
Он взял тарелку и пошел обратно к воротам. За спиной снова заговорили о своем. Мясо пахло. Лаголев вспомнил, что не ел с утра. Яичницу из двух яиц серьезным завтраком не назовешь. Тем более, без хлеба. Сын-то хлеб с маслом по ночам в одно горло наворачивает. Растет.
Рот вдруг оказался полон слюны. Лаголев жадно запихнул шашлык в рот, и всю дорогу до дома жевал его, размалывая зубами на волоконца. Кярима Ахметовича можно достать и завтра, решил он. Нет, послезавтра. Завтра – выходной. Досадно, что он Натке зарплату анонсировал. Хотели по такому случаю по магазинам прошвырнуться, те же кроссовки оболтусу купить. Теперь-то, конечно, вряд ли.
Но на кредит и рассрочку хватит. Натка разозлится, как пить дать. В последнее время у них вообще не ладится. Она – в кровати, он – на кресле. Семейная жизнь!
А так как бы вместе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.