Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 22)
Разувшись, она прошла в комнату, по-быстрому собрала одежду, валяющуюся на диване и в кресле, использованную ватную палочку, пакет с семечками, стаканы со столика. В туалете зашумела вода.
– Настюш, – выглянула из коридора Яна, – можно мне душ принять? А то я уже второй день с грязной головой.
– Принимай, – сказала Настя, заталкивая белье в шкаф.
– А полотенце какое можно взять?
– Там белое с синей полосой висит.
– Спасибо.
Подруга скрылась. Дверь щелкнула. Все, занято надолго, не пробьешься. Да, вздохнула Настя, складывая в мойку стаканы, Янке палец в рот не клади, откусит. С минуту она смотрела в холодильник, размышляя, что готовить на вечер. От курицы осталось совсем чуть-чуть, торт Юрчик, видимо, доел вчера. Вдвоем они вполне обошлись бы салатом и бутербродами с сыром. Но стоило держать в голове и Юрчика, а ему, пожалуй, когда вернется, необходимо будет что-то посущественней.
Ах! Настя сорвалась с места. Разве это важно? Телевизор! Новости! Юрчик!
Минут пять она металась в поисках пульта. Помнила, что он был где-то в комнате, но совершенно не представляла, куда только что его засунула. На подлокотниках его не было, за диванными подушками не было, на столике, в тумбочке за стеклом, под газетой, на полу – не было нигде.
Рванула на кухню, мимолетно уловив, как шипит в ванной вода. Здравствуйте! Пульт вполне себе невинно лежал около хлебницы. Вспомнила, что прихватила его вместе со стаканами. Дурочка? Дурочка. Давай-ка обратно.
Вода все так же безостановочно шипела за дверью ванной комнаты. Уже у дивана, включая телевизор с пульта, Настя услышала то ли всхлип, то ли горловой звук. Повернула голову, но звук не повторился. На экране тем временем возникла местная студия, в интерьерах которой обживали кресла два вполне упитанных человека, разговор шел о ЖКХ.
– А скажите, есть ли какое-то средство борьбы с самоуправством управляющих компаний, которые, как мы знаем, нередко не только завышают тарифы для жильцов, но и начисляют им суммы за «левые», не имеющие непосредственного отношения к обслуживанию дома услуги? – спрашивал один.
– Конечно, есть, – энергично кивал другой, – во-первых, управляющая компания ежегодно обязана отчитываться перед жильцами. Обязана предоставить им все цифры. И объяснить, почему та или иная цифра…
Господи! Что она слушает! Настя убавила звук.
– Яна!
Она подошла к ванной комнате. Не было никаких сомнений – в шелестящем шуме воды то и дело проскальзывают тихие, сдерживаемые рыдания.
– Янка!
Настя повернула дверную ручку. Заперто не было. Одежда лежала на полу. Съежившаяся, голая подруга сидела на дне ванны и ревела, пряча лицо в ладонях. Сдвинутая душевая головка била холодными струйками в стену.
– Яна.
Настя подхватила подругу под мышки, вытаскивая ее из ванны. Яна не сопротивлялась, Яна повисла на ней, содрогаясь всем телом.
– Настя-а! Я такая ду-ура!
– Тише, тише.
– Все бро… ты одна не брос…
Рыдая, Яна глотала слова. По щекам ее плыла тушь. Волосы слиплись.
– Давай-ка мы в комнату, – сказала ей Настя.
– А за-ачем?
Яна, вскинув голову, посмотрела на нее отчаянными глазами.
– Потому что я не хочу здесь мокнуть, – сказала Настя.
– Я Темку предала, – выдохнула Яна.
– Если любит, простит.
Кое-как завернув ревущую подругу в полотенце, Настя увлекла ее в комнату и посадила на диван перед телевизором.
– Сиди. Сейчас чаю налью.
– Спа… спасибо тебе, Нас…
Яна, дрожа, щелкнула зубами.
– Так вот и простудиться недолго, – крикнула Настя уже из кухни.
Вспыхнула синим огнем газовая конфорка. Стукнул чайник. Может, водки с перцем смешать для профилактики?
– Ну и п-пусть!
Яна всхлипнула. Настя вернулась к ней с медом в хрустальной розетке.
– Сейчас вскипит чайник…
– Я не люблю мед, – Яна наклонилась вперед, обхватив себя руками. – Вообще ничего не хочу. Умереть хочу.
Настя села рядом.
– Знаешь, как я выкарабкалась, когда мне было совсем плохо? – спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: – Я как-то сама к этому пришла. Помнишь, я неделю на звонки не отвечала?
Яна кивнула.
– Отпуск?
– Ага, отпуск! Это я тебе так сказала. А на самом деле лежала здесь, в квартире, и смотрела в потолок. Ничего есть не могла, килограмма три скинула. Тоже хотела сдохнуть. Ревела, жалела себя, мысленно придурка этого раз двести казнила. Как в «Алисе в стране чудес». Отрубить ему голову!
– Надо было – яйца, – сказала Яна.
– Ну, это тоже. А потом, на пятый или шестой день, знаешь, я как-то подумала: разве мне плохо? Нет, понятно, плохо, но есть гораздо больше людей, которым сейчас намного хуже, чем мне. У кого-то умирает ребенок, кто-то умирает сам, кому-то негде жить, кто-то попросту глубоко несчастен, ограблен, избит, убит. Дети в Африке, как скелетики…
Яна фыркнула.
– Дети Африки…
Настя приобняла ее.
– Я серьезно, Ян. Они там есть, в Африке. И как бы с высоты тех проблем я посмотрела на свою беду. Она оказалась такой крохотной, такой мелкой, такой пустой. Ты жива? – спросила я себя. Жива. У тебя есть руки, ноги и голова? Есть. Крыша над головой, родители? Да. Тогда тебе дано больше, чем многим на этом свете. И ты еще ревешь?
Ну, случился в твоей жизни некий Бесемеев. Ты можешь это изменить? Нет. Ты уже прожила это, так и оставь это в прошлом. Если не можешь изменить, просто запомни на будущее. Если можешь и хочешь, не реви, а действуй. И, знаешь, поняв это, я выкинула придурка из головы. Где он? Что он? Меня это совершенно не волнует и не беспокоит. Разошлись, как в море корабли.
– А мне что делать? – спросила Яна.
– Погоди.
Настя сходила на кухню, заварила зеленый чай в чашках, принесла их в комнату. Затем пришла очередь бутербродов с сыром.
– Я думаю, тебе надо определиться, – сказала Настя, поставив блюдце перед подругой.
– С чем? – невесело спросила Яна.
– С тем, оставишь ты это в прошлом, или попытаешься исправить сделанное.
Подруга перевернула ногтем сырный ломтик на бутерброде.
– Как исправить? В прошлое не вернешься, слова и дурь обратно в голову не затолкаешь. Артем меня на порог…
Говорила она все тише и тише.
– Ну-ка! – Настя чуть не грохнула кулаком по столу. – Бери хлеб.
– Что?
– Хлеб бери! – повысила голос Настя.
Яна поймала бутерброд в пальцы.