Андрей Кочетков – Посол Великого владыки. Сокрытое царство. Часть 1. Том 1 (страница 31)

Только теперь Уни обратил внимание на странный наряд девушки, не то халат, не то платье, синее, с длинными, уходящими от середины предплечий к земле, рукавами. Как жаль, что он не успел хорошенько рассмотреть ее спереди! Но и спина – это тоже очень и очень много значило. Уни вспомнил, какие раньше видел спины – сутулые, обремененные, горделивые и рыхлые или жесткие, неприступные, словно двери, закрытые раз и навсегда. Спина девушки… она была… своей, близкой, доброй, красивой, словом, такой, как надо, будто ее обладательница всегда помнила об Уни и каждый миг была готова обернуться и подарить ему свою мягкую лучезарную улыбку.

Юный переводчик не помнил, сколько шел так, вслепую, по этой дорожке из света, и вот словно по волшебству вдалеке вдруг возникли дворец и пристань, и посольский корабль, и сам император в ослепительном державном наряде. Но добрая магия длилась недолго. Внезапно Уни оказался в водовороте бурной толпы, грубо отдернувшей былую тишину своим монотонным и сердитым гулом. Никогда в жизни до сего момента он не боялся так сильно. Что может быть ужаснее страха потери, страха лишиться чего-то своего, того, что уже стало восприниматься как часть твоей души? Уни в бессилии оглядывал толпу, тянул руки куда-то, а людская масса только кружила, бросая его из стороны в сторону, лениво упиваясь беспомощностью утлого суденышка в людском тайфуне. Девушки больше не было, словно вся эта аморфная масса поглотила ее, впитала в себя, чтобы без остатка растворить светлые, незабываемые мгновения в омерзительной серости обыденной жизни. И Уни понял, что он больше не хочет туда, обратно, что этот случайно озаривший его душу свет дороже всего в мире и он ни за что в жизни не смирится с такой потерей. Как раненый зверь, юный переводчик рванул поверх голов, поверх этой тупой, унылой толпы, которая… нет, не презирала, не ненавидела, скорее… просто не давала дышать, не замечала, отказывала в праве на жизнь, позволяя лишь омерзительно серое существование. Тысячи рук вдруг потянулись к нему, хватали за одежду, держали, тащили назад, а пугающий хор голосов монотонно и гулко зазвучал где-то в стороне, будто из внешнего мира: Уни… У-уни! У-уни-и!!! Холодные цепи сковали тело изнутри, Уни сжался, дернулся словно в последний раз и…

– Уни? Жив? Ну ты и заспался, малыш! – и Вордий с улыбкой покачал смоляными кудрями. Получилось вполне по-отечески, однако стоявшая рядом в умилении Севелия Вирандо то ли ощутила в этом угрозу своей родительской монополии, то ли оскорбилась таким попустительским отношением к своему большому чаду.

– Вордий, ну как тебе не стыдно! Он же еще так слаб, мой бедный мальчик. Сколько раз говорила – не для него эти ваши дурацкие попойки. А еще мать не пускать вздумали, как же так можно, изверги! Он же у меня такой хороший, чистый ребенок. Уни, солнышко, как ты себя чувствуешь? Выспался? Животик не болит? – Севелия изобразила на лице такую жалость, словно ее сын прямо сейчас прилюдно страдает в муках. – Нет, ну что за нелепый обычай – с утра пораньше церемонии проводить. Даже выспаться не дают как следуют!

– Ну, обычай, прямо скажем, вполне разумный, эмель Вирандо, – послышался ровный, но немного мрачный голос Дага Вандея. – В полдень-то Светило как взойдет на престол, так и грех что-либо такое устраивать. Отдыхать от дел надо в такие часы.

– Ох, отдыхать, ты на него посмотри, сами здоровые как быки, а мальчик мой еле жив остался! А кто за ним на чужбине присмотрит, ой, что же будет-то, а? – запричитала Севелия.

Уни наградил мать испепеляющим взором, однако в душе искренне обрадовался ее приходу.

– Матушка, какое счастье! – осветившись улыбкой, он тем не менее мягко освободился от объятий и подтащил к себе парадную одежду. – Как же вас это во дворец допустили?

– Как-как, – ухмыльнулся Вордий. – В день проводов близким родственникам открыт проход на церемонию. Ну и я за компанию провожу тебя, но только до площади. Рожей пока не вышел, чтобы с такими, как ты, рядом стоять, – попытался отшутиться он.

– Ну как это мать и не допустить? Скажешь тоже, – со смесью легкого возмущения и плохо скрываемой гордости протараторила Севелия. – Вот твоя палма, одевайся скорее. А за вещи не волнуйся, я все собрала, доставят прямо на корабль. Дорожный сундук новый купила, там Эрезин, покровитель странствующих, изображен и ленточка голубая, словно река, вьется. Еды тебе там положила нормальной, чтоб питался хорошо хотя бы первые дни, сама готовила. Не ешь ты всякую гадость, Уни, и не пей, вообще не пей вина, ну что мне с тобой делать, а? – разразилась скороговоркой женщина, а затем опустила глаза. Проплакав всю ночь, но дав себе слово щадить самолюбие сына, она так и не смогла сдержаться и не выразить переполняющие ее чувства. – В храме Солнечном вещи освятила, чтоб хранил Владыка сыночка моего! – шепотом выдавила она куда-то в угол.

– Так, ладно, матушка, все будет хорошо. Не волнуйся, пожалуйста! – Уни вдруг словно охватил какой-то странный прилив сил и ощущение некой сверхреалистичности восприятия, будто все вещи и цвета вокруг стали особенно сочными и объемными. Он стремительно нырнул в палму и, не давшись в заботливые материнские руки, сам весьма неплохо поправил все складки этого громоздкого, почти до пят, одеяния. Вордий выпятил нижнюю губу и кивнул в знак одобрения.

– Ну, куда тут идти на церемонию-то? – окончательно приведя себя в порядок, Уни жаждал наконец немедленного вовлечения в активную государственную жизнь.

– А прическа, прическа-то? – спохватилась вдруг Севелия. – Упустили!!!

– В Мрак ее! – по-взрослому выдал Уни. – Вордий, Даг, пойдемте. И вы, матушка. Сегодня меня ждут великие дела, – Уни театрально вынес руку в сторону и смело направился за порог.

На улице его встретили Соргий и Лювия.

– Это что, тоже близкие родственники? – ехидно обратился Уни к Вордию. Тот лишь улыбнулся.

– А ты что, не рад, пьянчуга? – подмигнул Соргий, обнимая друга. Лювия, сложив руки в замочек, искренне радовалась за юного переводчика.

– Ты как? – стеснительно спросила она.

– Да нормально все, – радостно ответил Уни. – Спасибо вам всем и твоему батюшке за заботу!

– Скажи ему об этом сам, – мягко улыбнулась Лювия. Вордий подошел к ней и нежно обнял за плечи. – По статусу ему тоже полагается присутствовать на церемонии.

– А вот это вряд ли, – покровительственно молвил Соргий, вычищая из глаза застрявший волосок. – Ибо каждому в этом мире Яснодержавным владыкой отведено «место, чтобы быть, и время, чтобы молвить». Стоять вы будете в разных местах, – пояснил маленький вуравиец друзьям, никак не ожидавшим от него классической цитаты. – Ты, Уни, проходи вот туда, – махнул он рукой вперед и направо. Там несколько ухоженных распорядителей встречали гостей, идущих вдоль стены Собора Света на площадь перед императорскими палатами. Обычно широкий проход сейчас был оцеплен блистающими золотом гвардейцами. – А нам теперь налево и чуть в сторону. Будем оттуда тебе махать, не прогляди только.

– Так, значит, все? – Уни чувствовал какое-то возбуждение, и ему так и не терпелось оказаться там, на площади. Со слегка смущенной улыбкой он оглядел стоявших рядком близких ему людей. Вордий в ответ улыбался широко и открыто, и вряд ли кто-то, заметив проблески радости в его глазах, мог заподозрить гвардейца в неискренности. Притянув Уни к себе, он сжал его в объятиях так, что кости юного переводчика чуть не выскочили наружу через рот.

– Береги себя, брат! – с неожиданной теплотой в голосе прошептал он. – А я займусь теми, кто поднял на тебя руку. Далеко не уйдут, ты меня знаешь.

– Вордий, не стоит! – Уни искренне испугался за друга, зная его горячий нрав и привычку максимально простыми способами решать проблемы. – Ты же сам говорил, что за этим большие люди стоят. И я даже подозреваю какие.

– Что? Ты знаешь, чей это был приказ? Так что же ты молчал все это время?

– Во-первых, я не молчал, – Уни старался говорить вполголоса, опасаясь, как бы стоящая рядом матушка не услышала лишнего. Но Вордий уже тоже смекнул, в чем дело, и, взяв друга за локоток, отвел чуть в сторону, где шум окрестной толпы создавал для них желанную приватность. – А во-вторых, мне это только сейчас пришло в голову.

– Ну, не томи!

– Дигений Форзи, – собрался с духом и выдохнул юный дипломат. – Он был категорически против посольства. Но это только догадки, сам понимаешь. «Ищи кому выгодно» и все такое, – Уни неопределенно повертел в воздухе пальцами.

– Этот сухарь червивый? Воспитатель хренов!

– Вордий, не надо. Прошу тебя. Я уеду, и все угомонится. А так только хуже будет. Ты же не собираешься бросать вызов таким людям?

– Собираюсь не собираюсь – посмотрим! Он у нас вообще давно в печенках сидит.

– У кого это – у вас?

– Ну, у военных и вообще.

– Вордий!

– Малыш, да мне плевать! Эти гады устроили покушение на моего лучшего друга, и кто бы они ни были, их нужно вывести на чистую воду!

– Послушай, это ведь не шутки…

– Вордий! – Севелия и прочие провожающие явно ревновали к такому продолжительному общению Уни только с одним из друзей.

– Мы сейчас! – и он выдавил из себя вежливую улыбку.

– И запомни, брат, запомни еще одно правило выживания и мой последний тебе совет: никогда никому, ни одной сволочи, не прощай ничего, слышишь! Ничего и никогда! – с жаром прошептал ему в ухо Вордий, а друзья уже окружили их со всех сторон.