Андрей Кочетков – Посол Великого владыки. Сокрытое царство. Часть 1. Том 1 (страница 119)
– Вот именно. И не просто врач, а один из лучших полевых хирургов империи. Не знаю, зачем его вообще отправили с нами. Он крайне честолюбив, медицина – это вся его жизнь.
– И что?
– Представь, ты всю жизнь был врачом. Не просто лечил от кашля, а зашивал раны на поле боя. Знаешь все о теле человека, как его резать и исцелять. А другие знают, что, если не сможешь ты, не сможет никто. И вдруг ты попадаешь в иные земли, где какая-то девчонка с легкостью показывает такое, что ты не мог и не сможешь никогда. Да ты всю жизнь свою возненавидишь!
– Но он тоже мог бы этому научиться!
– И сколько раз он просил Онелию научить его хоть чему-нибудь?
– Раза три, нет, четыре. Больше. Каждый раз, как мы останавливались на ночлег.
– И каждый раз она отвечала…
– Что у него это никогда не получится. Потому что… – Уни закусил губы.
– Почему?
– Это… очень сложно. Даже среди вириланов целителями могут быть очень немногие.
– Вот видишь.
– И тогда он захотел убить ее – из зависти?
– Или тебя – чтобы навсегда покинуть эту страну и забыть о ее недостижимых секретах.
– Ну, я не знаю. А посол Санери? Ему-то я точно могу доверять?
– Можешь. Хотя…
– Что?!
– Он давний друг Дигения Форзи, его человек. Если предположить, что патрон дал ему секретное поручение лишь изобразить посольство, а на самом деле провалить миссию…
– Это смешно, Хардо! Ты всерьез думашь, что энель посол будет лично бегать по скалам, чтобы прикончить своего переводчика?
– Нет, скорее всего. Но он может отдать приказ.
– И кому же?
– Мне, например.
– Ха-ха-ха! Ты серьезно?
– Вполне.
– И почему же ты меня тогда не убьешь прямо сейчас, когда все спят?
– Не знаю, не придумал еще… Например, потому что перед выходом в коридоре меня мог кто-то видеть. Устраивает – как рабочая версия?
– Ага. Просто замечательно! И что мне теперь – вообще никому не верить?
– Не торопись. Есть один человек, который тебе точно не враг и уже доказал это.
– Но… ты хочешь сказать… ну да! Конечно!
– Онелия Лерис, вириланская целительница. Держись рядом с ней. Это усложнит задачу тому, кто хочет тебя убить.
«Замечательно! – возбужденно думал Уни, ковыляя к себе в покои. – Вот прямо сейчас, ночью, приду к ней в комнату: госпожа Онелия, начальник охраны Хардо приказал мне быть рядом с вами. Я сам, конечно, против, но – все исключительно в целях моей безопасности. Вы же помните, что со мной случилось?»
Уни в ярости ударил в стену кулаком.
«Случилось! С нами случилось! Признался ей в любви, как дурак. И как я ей утром в глаза смотреть буду?»
Тем временем оставшийся на камне Хардо, дождавшись, когда Уни вернется в дом, медленно поднялся на ноги и, чуть поклонившись, негромко произнес:
– Доброй ночи, энель посол.
Санери вышел из своего укрытия за высокой сосной, росшей почти впритык к восточной стене пристанища.
– У какой кошки ты отобрал глаза?
– Это место я заприметил еще днем. Отсюда кажется, что за сосной сразу обрыв, однако на самом деле там небольшая площадка, где с легкостью может поместиться один человек.
– И возможный убийца, не так ли?
Санери подошел к камню и сел на нагретый телохранителем плед. Хардо чуть развернулся, чтобы быть рядом с послом, но при этом не закрывать ему обзор.
– Судя по тому, что ты рассказал молодому человеку, твое расследование продвинулось не очень далеко.
– Я не сыщик, энель Санери.
– И потому решил настроить его против всех в посольстве?
Хардо молчал, глядя поверх глаз посла.
– Я знаю, кто ты такой, Хардо, – произнес Санери, резко встретившись с ним взглядом.
Если бы на улице не было так темно, можно было бы разглядеть, как по лицу начальника охраны на миг промелькнула какая-то тень.
– Я вообще знаю о каждом из вас гораздо больше, чем вы можете себе представить. – Санери манерным жестом взял Хардо за воротник, мягко наклонил к себе и продолжил: – И поэтому я больше не хочу неожиданностей.
– Я должен защищать вас, энель посол, – ответил Хардо, невозмутимый, несмотря на неудобную позу.
– Ничего, энель Хардо, учитывая ваш предыдущий опыт, вы как-нибудь справитесь.
– Слушаюсь, энель посол, – хрипло произнес тот.
Последние дни пути Уни провел в настолько смешанных чувствах, что практически игнорировал периодически меняющееся окружение. Он помнил спуск по перевалу вниз – ничего особенного, тот же лед, снег и скалы. Настроение было под стать обстановке. После инцидента в пристанище все члены миссии словно приглушили свои эмоции и желание обмениваться ими с окружающими. Каждый думал о чем-то своем, а редкие попытки отдельных личностей обратить внимание на горные красоты наталкивались на формальные комментарии других членов посольства, не оставляющие каких-либо шансов на продолжение беседы.
Впервые в жизни Уни не мог себе внятно объяснить, что чувствует к представительнице противоположного пола. Он смутно ощущал, что тогда, ночью, произошло нечто очень важное. И даже не просто между ним и Онелией как мужчиной и женщиной – в этом смысле прошлый опыт подобных отношений не оставлял иллюзий на этот счет. Нет, это было словно окно, распахнутое на миг, чтобы дать юноше возможность заглянуть в самое сердце Вирилана, туда, где скрывается неуловимая загадка этой земли. В том, что здесь все далеко не так обыденно, как кажется на первый взгляд, Уни уверился окончательно. Вот, к примеру, горы – ничего особенного, вот небо – такое же, как и везде. Снег? Да, такого он раньше не видел, но в стране торгов его не в пример больше. Необычайно зеленые леса и мох на камнях? Если поискать, то в империи можно найти не хуже. Единственное, что здесь совершенно не понятно, так это люди.
Уни ухмыльнулся и бросил взгляд на дорогу. Снег блестел на солнце так, что перед глазами плясали желтые языки пламени. Когда же, Тьма поганая, все это кончится?
«Люди, хмм… Вот та же Онелия. Всему, что она делает, в принципе, можно найти разумное объяснение. И самым безумным ее словам – тоже. Только объяснение это будет похоже скорее на самоуспокоение. Словно разум придумывает убедительное оправдание, чтобы ввести мое “я” в заблуждение. Ой, опять!»
Уни передернуло.
«Если я буду все время думать об этом, то непременно сойду с ума. Или умру от страха. Нет, чтобы вернуться в реальность, нужно думать о простых, понятных вещах. Вот Онелия. Опять? Ну да, кто же еще. Не разбирать же мне кого-то из членов посольства! Хотя почему нет? Да ладно, ясно ведь, что она мне нравится. Как человек, а не как… кто она там еще? Стоп, хватит! Она человек. У нее такие глаза, такое тело, такая… Уфф! Нет, все-таки не человек, а богиня! От нее идет какое-то особое, притягательное тепло. И мне было хорошо рядом с нею. Вот в этом точно нет никаких сомнений».
Превозмогая солнечный свет, Уни посмотрел вперед. Вслед за целительницей во главе процессии, как на веревочке, следовал энель Стифрано. Судя по жестам и вопросительной интонации трудноразличимых отсюда слов, он пытался на ходу выучить вириланский язык, одновременно заигрывая с носителем.
«Дурачок! Для тебя выучить вириланский будет сложнее, чем соблазнить эту загадочную красавицу!»
Уни смущенно улыбнулся, вспоминая прошлое утро. Пробудившись после краткого сна, но необыкновенно бодрый от перенесенного возбуждения, попытался (у-ух, стыдно вспомнить) извиниться перед Онелией за вчерашнее.
– Высокочтимая госпожа Онелия, смиренно прошу простить меня за те нескромные слова, обращенные к вам в момент сильного душевного волнения, вызванного сложившимися так внезапно чрезвычайными обстоятельствами!
«Вспомнить противно. Первый раз в жизни признаться девушке в любви – и такой скандал! Можно сказать, даже без преувеличения, дипломатический. Ну а с другой стороны, сама виновата. Если бы она была хотя бы одета… Идиот! Она же чуть не погибла, а ты видел в ней лишь объект своего трусливого вожделения! Ничтожество, тварь ползучая!»
Уни прерывисто вздохнул и почти как наяву услышал в голове ее утренний ответ:
– Вы просите прощения за чувства? Но разве вы способны влиять на их появление?
– Нет, я понимаю. Но форма – это я мог контролировать! Я приношу извинения за форму, в которой я выплеснул на вас все, что было у меня на душе в тот момент. Я… я не должен был этого делать и искренне жалею о случившемся!
Он сказал это – и сам тут же испугался. А она посмотрела на него и проницательно и тихо произнесла:
– Я желаю вам, чтобы когда-нибудь вы стали настолько искренни во всех ваших проявлениях, чтобы у вас исчезла необходимость жалеть о чем-либо вообще в этой жизни.