Андрей Кочетков – Посол Великого владыки. Сокрытое царство. Часть 1. Том 1 (страница 116)
«В городе река широка, они не смогут ничего разглядеть, – пришла откуда-то со стороны вполне разумная мысль, однако переводчик тут же нашел что возразить. – Но ведь через Фелу переброшены мосты! Если они будут смотреть с моста, то непременно увидят плывущую по реке голову их сына и верного товарища! – Сейчас ночь, мама и друзья спят, а в темноте даже с моста ничего не видно. – Как это не видно? Там такое яркое освещение, особенно на Ханкинлови! Да и не спит там никто! Вордий с Соргием, небось, как раз кабаки меняют! Как сейчас вижу, наклонился Соргий с моста, чтобы проблеваться, а Вордий его сзади держит, чтобы не упал спьяну, и тут оба они видят, как по реке моя голова проплывает, и Соргий блюет прямо на нее. – Хорошо, немного сменим легенду. Голова не плывет по реке, она медленно опускается вниз, на дно. Для удобства примем расстояние до дна равным бесконечности, исключим рыб, водоросли и прочие раздражающие факторы. Ничего этого нет, есть только покой. – Правда нет? – Уверяю! – Ну хорошо. Покой…»
Уни представил, как его голова медленно парит в глубинах темной воды, где само понятие «направление» потеряло всякий смысл. Торопиться некуда, бояться некого, остается только слиться с этой бескрайней пустотой… Как же хорошо! Может, это и есть смысл жизни? Зачем все эти метания, если можно вот так просто…
Внезапно темная пустота разошлась в стороны, будто кто-то вспорол ее острым серегадским ножом и раздвинул обвисшие, как грубая ткань, половинки. Это было очень похоже на мгновенное пробуждение от очень крепкого сна, и Уни с воплем принял сидячее положение.
– А-а-а! Что такое, где я?
– Вы на месте, Унизель Вирандо.
Хлопая глазами, переводчик ошарашенно уставился на целительницу. Девушка поднялась на ноги и выпрямилась, Уни последовал ее примеру.
– Что вы со мной сделали? И… откуда вы знаете мое полное имя? Меня ни разу так не называли в Вирилане!
Онелия молча развернула руки ладонями кверху и, глядя ему в глаза, сделала два шага назад. Уни будто околдованный пошел за ней.
– Вижу, вы способны идти.
– Это я уже понял! Что вы… нет, как вы это сделали? Я не врач, но срастить кость за… сколько я тут лежал?
– Немногим больше, чем мы с вами беседуем.
– Так не бывает! Чем вы меня… чем вы вообще лечите? Вы… это магия? Вы – ведьма? То есть, простите за грубость, я хотел сказать… фея?
– Позвольте сообщить, это полностью ваша заслуга. Я только помогла вам, но всю работу вы, то есть ваше
Уни напрягся, словно прислушиваясь:
– Простите, я не совсем понимаю это слово.
– Эйвре – это та часть вашего «я», которая существует за пределами вашего внутреннего голоса.
– Голоса? Но, прошу меня извинить, у меня в голове нет никаких голосов.
– Есть, если принять, что люди говорят мыслями. Как часто вы думаете словами?
– Я?
– Вы знаете про кого-то другого?
– А? Нет, простите. Да, всегда думаю, а как иначе?
– Ваше «я» не исчерпывается мыслями внутри вас.
– О Свет мой, о чем вы говорите?
– Предполагаю, что вы меня поняли.
– Да, разумеется! Но тогда…
– Вы же не раз задавали себе вопрос: почему «я» – это именно «я»…
– …а не другие «я»? – прошептал Уни. – От этого у меня мороз по коже!
– Тогда не будем пока идти дальше. Просто эйвре находится рядом с этим. Это то, что на самом деле определяет ваше поведение и вашу жизнь. Когда вы переводите со своего языка на вириланский, вы лишь повторяете чужие слова, но так, чтобы мы их поняли. Мысли – это перевод для вашего сознания тех приказов, которые отдает эйвре.
– Это так неожиданно… но какое отношение это имеет к медицине?
– Эйвре управляет вашим телом так же, как и мыслями. Все это – одно целое, если быть точным. Эйвре может приказать кости срастись, а болезни – покинуть тело.
– Но почему обычное «я», почему сознание само не может приказать эйвре сделать это?
– Потому что слуга не может приказывать господину.
– Но тогда…
– Целитель – это тот, кто может войти в чужую эйвре и приказать ей сделать нужную работу по оздоровлению тела.
– Вы… можете приказывать мне? То есть моему… высшему «я»?
– Могу.
– Но как? Почему оно вас слушается? Ведь ваше «я» тоже всего лишь слуга, просто у него… другой хозяин?
– Может быть, возможен другой вариант?
Онелия сделал шаг вперед к Уни и медленно закрыла глаза.
– Другой? – опасливо спросил переводчик. – Я об этом еще не думал…
– А если не думать? Вы можете ответить не думая?
– Не думая? – шепотом спросил Уни.
– Да, – сказала целительница одними губами.
– Почему вы закрыли глаза? – слабым голосом произнес Уни.
– Не думая, – повторила Онелия.
– Нам, наверное, пора идти.
Уни хотел оглянуться, но у него не получилось. Словно весь остальной мир исчез, и посреди этой пустоты висели лишь он сам и Онелия. Юноша словно цеплялся за нее взглядом, боясь, что в противном случае упадет в бездонную пропасть и…
– Нас ждут… они… волнуются…
– Не думайте, и время исчезнет.
– У вас… у вас… нет границы между «я» и эйвре… нет… ничего нет!
Онелия медленно открыла глаза, и Уни словно сшиб с ног и закружил в воздухе свирепый ураган. Потом кто-то словно схватил его двумя руками за мозг и с силой потянул к себе, туда… Он глупо раскрыл глаза, рот, весь сжался, задрожал и… неожиданно впустил все это в себя, дал растворить себя этому, как еще недавно растаял почти всем телом в воображаемой бездонной Феле.
– Я… не боюсь тебя! Ты – не человек. Но… ты… ты просто есть! Просто есть, и все!
Ураган мгновенно утих, а хватка, сковавшая мозг Уни, тут же исчезла. На него смотрели глаза Онелии – красивые, чуть мерцающие в свете звезд, но совершенно обыкновенные.
– Я человек, Уни. Но я не только человек. С вашей точки зрения, если быть точнее.
– Я, кажется, начинаю понимать, о чем вы говорите. Но ответьте, пожалуйста, на один вопрос. Почему наше эйвре само не лечит наши раны? Это ведь и ее тело тоже?
– Потому что оно не «я». Эйвре проявляет свою сущность, заложенную в момент зачатия, но оно слепо.
– Это… это как мустобримский догматик, не знающий ничего, кроме писаний отцов веры, и видящий жизнь только через слова столетней давности?
– Похоже. У эйвре есть власть, но она слепа. У «я» есть знание, но оно бессильно.
– Но если в вас есть такая сила, значит, вы можете не только лечить! Если ваша эйвре, или что у вас теперь там, может приказывать другим эйвре и заставлять их творить чудеса, тогда… вы можете приказать моему эйвре убить меня! Остановить сердце, перестать дышать, свести с ума… Вы ведь можете сделать это?
Онелия молча смотрела на него.
– Вы ведь не целительница, Онелия. Мы просто называем вас так для удобства, потому что вы именно так помогли нам. Но ведь на самом деле вы… не только целительница?
– Вы правы, – спокойно ответила девушка, – в том, что границы – это очень условное понятие.
– Все, все! Простите! – Уни затряс головой, словно смахивая наваждение. – Боюсь, с меня хватит на сегодня, я и так узнал гораздо больше, чем могу осознать.
– Тогда думайте обо мне как о человеке, – попросила его Онелия и… улыбнулась краешками губ и глаз, или это только показалось ему?
– Да, разумеется! – поспешно согласился Уни. – Вам, наверное, холодно? – отрывисто спросил он после того, как они молча прошли вместе какое-то время. – Тут ведь снег, ветер и… Вы не поранились при падении? Может быть, вам надо к врачу? Энель Аслепи может осмотреть… – юноша запнулся, подумав, как глупо выглядит со своей несколько запоздавшей и, конечно же, совершенно невостребованной заботой. Решив, что нужно прекратить болтать и, наконец, сделать что-то действительно полезное, переводчик рывком попытался снять с себя палму, чтобы укрыть девушку, но уже просунув через ворот голову, осознал, что это его единственная одежда. А если еще и он оголится в этой и так двусмысленной ситуации…