Андрей Кивинов – Перемена мест (страница 5)
Но Золотову было не до Овалова. Своя шкура ближе к телу.
– Послушайте, Сергей Викторович, во-первых, я вообще не должен был этим заниматься. Патриотизм – не моя тема. Во-вторых, мне поручили организовать поездку накануне. И каким образом я должен был успеть провести тендер? Я нашел первого попавшегося перевозчика!
Между прочим, чиновник не врал. Все так и было – лицопузые как один отказались, навесили патриотизм на Золотова. Нашли крайнего. Самое обидное, что лично он ничего с этого патриотизма не поимел. Ну почти ничего. Просто требовалось срочно освоить средства, потому как всем известно: в другой раз ни копейки не дадут…
– Во-первых, патриотизм – дело общее. Во-вторых, вы заплатили перевозчику в два раза больше средней стоимости этой услуги на рынке, – не сдавался Белов, которому в своей конторе, видимо, на патриотизм не досталось.
– Я считал, это нормальная цена, – Вячеслав Андреевич посмотрел на проверяющего, как приговоренный на палача, занесшего над ним секиру.
– У вас нет интернета? – подначил палач.
– При чем здесь интернет? Я просто ничего бы не успел! – Приговоренный с искренним энтузиазмом пытался отсрочить казнь. – Ас меня бы спросили, почему призывники не поехали по местам боевой славы.
– Кстати… Сколько было призывников?
– Не помню. Человек сто. На трех автобусах. Там акт есть.
Вот тут попробуй придерись. Все бумажки в порядке.
Но Белов придрался:
– Да, верно. Только водитель утверждает, что автобус был всего один и заполнен на треть.
Вот упырь… Не поленился водилу отыскать.
– Видимо, он что-то перепутал.
Что такое слово водителя-гастарбайтера против грамотно оформленных бумаг?
Печати фиолетовые на месте, подписи сторон имеются. А гастарбайтер только деньги считать умеет, а всё остальное – с трудом.
– Боюсь, нет.
Палач дело знал. Зазубренная от шейных позвонков секира опускалась все ниже.
– То есть вы хотите сказать, что я присвоил эти деньги?
– Я хочу сказать, уважаемый Вячеслав Андреевич, что передам материалы в следственные органы. И пускай они разбираются – кто и что перепутал.
Да, изнанка у патриотизма оказалась неприглядная, мутная какая-то. Золотов вдруг живо представил, как изящная Жанночка на подгибающихся ножках тащит огромную сумку – передачу в СИЗО. От жалости к русалочке у Вячеслава Андреевича сжалось его большое и чуткое сердце.
Себя тоже было жаль. Следственный изолятор – не то место, где мечтает оказаться человек с чутким сердцем.
Жаль было до такой степени, пришлось наступить на кадык собственной песне и решительно отказать достававшему все утро Овалову.
В этот раз Макс предлагал окучить крайне серьезного человека с конспиративной кличкой Слепень. В миру же он носил вполне благозвучную фамилию Пронин и официально занимался разведением цветов. Сам он давно ни с кем не судился, предпочитая разбираться в рабочем порядке, не доводя дела до процесса. Но тут некстати сынок его огорчил – попался на хранении наркоты. В крупном размере. Мало того – решить вопрос во внесудебном порядке не удалось.
– Пацан в первый раз влетел. Ему условно будет, без вариантов. Но папаша хочет подстраховаться. Слав, че ты паришься? Мы с тобой честных людей не обуваем, а вор пусть платит. Славик, здесь такая ставка! Раз в пять больше обычного можно взять.
Овалов примерял на себя роль Робин Гуда, эдакого борца за права униженных. Золотов слушал его и удивлялся: как такой серьезный человек, как Слепень, мог обратиться к такому несерьезному адвокату? Наверно, идиот какой-нибудь посоветовал, из тех, что уже «обуты».
– Макс… Я не могу сейчас. Меня ревизия трясет.
– Там своя история, здесь своя! И они не пересекаются!
– Если не будет обысков и других следственных действий. А они реальны. Очень реальны.
– Слава, я тебе как юрист юристу – здесь реальные бабки. С такими ты неуязвим! Овалов потерял не только совесть, но и страх. Еще непонятно, что круче – нахлобучить Слепня или предложить деньги ревизору! То есть предложить можно, конечно, но вот чем это в итоге обернется – большой вопрос. Можно так предложить, что Жанночке придется с передачами не ходить, а летать. Как жене декабриста. Вернее, любовнице. А Жанночка вряд ли полетит. Да и Золотов не декабрист.
Нужно переждать. Будут еще варианты. Слепень-Пронин не последний в Москве лох. Золотов был тверд, как скала. Тем более что в основании скалы господин Белов, похоже, пробил сегодня маленькую трещину.
Нет в природе такого рабочего дня, который продолжался бы вечно. Любой, даже самый муторный и неблагополучный, к счастью, заканчивается.
Подошел к концу и рабочий день в следственной конторе Антона Романовича Плетнева. Подвигов он не совершил, но одно коррупционное дело в суд направил. Да и начальница – боярыня Морозова к любовнику укатила, оперу из убойного отдела. А поэтому с чувством выполненного долга позволил себе отправиться на «отчетно-перевыборное собрание охотничьего клуба» с другом Пашкой Гудковым.
К слову сказать, встреча эта планировалась загодя, поэтому от производственных успехов никак не зависела. И даже в случае полного служебного фиаско могла пролить бальзам на травмированную службой душу…
Собрание проходило в небольшой частной бане на окраине Калининграда в обстановке строгой секретности и в присутствии двух обнаженных егерей женского пола, выполнявших роль секретаря и председателя ревизионной комиссии.
Красный после парилки Плетнев, обмотавшись белоснежной простыней, делился с Гудковым сокровенным, прихлебывая напиток, именуемый в рекламе просто «пенный». А так как кружка была уже далеко не первой, то и плакался Плетнев в гудковскую простыню от всей души, так сказать – чистосердечно. Даже забыл про егерей, плескавшихся в хлористом бассейне.
– Это не просто ревность, Паша! Это – диагноз! Тяжелая патология! Ты знаешь, что она учудила? Пришла в отдел и потребовала, чтобы меня пересадили в кабинет к мужику! Чтобы я соседку нечаянно не закадрил. Паша, она совсем спятила!
– Ревнует – значит, любит, – заступился за Ирину Гудков. – Она у тебя кто?
Бизнесвумен. Привыкла командовать, заморочек много, устает, вот на тебе и срывается.
Ему такая ситуация в семье была непонятна. У него с бабами было по-другому… Недовольна – в табло и за порог. Поэтому казалось даже прикольным, что баба может такое учудить. Но с Иркой он был знаком, поэтому верил. И не просто знаком. А иногда и поглядывал на правильные формы, тайно возжелав.
– К черту такую любовь, Паша! – У Плетнева редко появлялась возможность выговориться. Использовал он ее на все сто. – Я не могу каждую секунду вздрагивать от ее воплей! Вот почему я сегодня здесь? Мне надоело каждый день, как послушному Бобику, домой плестись и бредни ее выслушивать. Достала! Я действительно хочу ей изменить! Назло! Чтоб знала! Вернее, не знала, но ты понял!!
Такие сериальные страсти также были Гудкову чужды. Хочешь? Измени! В чем проблема? Вон – куклы в бассейне скучают.
– Так разведись, – лениво предложил он, отправляя в рот ломтик антикризисного балыка.
– Легко сказать – разведись! А жить где, а питаться как? Ведь все льготы родное государство урезало. Голый оклад. Хату на него снять можно, спору нет, но все остальное?
Плетнев не стал признаваться другу, что у жены еще и рука тяжелая, как артиллерийский снаряд, а оклад – это так, для успокоения.
– Ой, прям ты на оклад живешь, – Гудкову надоело слушать нытье друга. Девки без амортизации мерзнут. Пиво греется. Баня стынет. А этот обиженный пузыри пускает.
– Представь – на оклад. Во! Мне сегодня из Москвы звонили. В командировку съездить предлагают, развеяться, – приободрился Плетнев и поднял вверх указательный палец, словно столица находилась где-то там, за подкопчённым банным потолком.
– Куда?
– В дыру какую-то. То ли Великобельск, то ли Великозельск…
– Тогда на фиг.
– Но с перспективой! Могут в Москву перевести!
– Так это другое дело! Поезжай!
– Ага, я б поехал… С удовольствием.
Грозный образ жены снова всплыл перед внутренним взором.
На этот раз законная подруга представилась ему в образе богини Афины, нацелившей мощное копье в сторону беззаботно плещущихся в бассейне егерей. Плетнев тряхнул головой, отгоняя наваждение, и подпустил язвы в голос:
– Если только Ирочка командировочное подпишет…
– Знаешь, Антох, если человек заходит в кабинку с буковкой «М», это еще не значит, что он мужик. Не уподобляйся.
Как уже говорилось, Ирина иногда тревожила мужские инстинкты Гудкова – мало ему попадалось женщин, которых он мог уважать. Эта штучка, мало того что собой хороша, так еще и мужика за поясок заткнет. Тем более такого, как Антошу. Он скосил глаза на дверь.
– Кстати, не вычислит, где ты сейчас?
– Нет, – уверенно мотнул Плетнев головой, – я следы замел… Профи.
Стихийные бедствия обычно случаются тогда, когда их не ждешь. Даже если МЧС предупреждает. Сидишь себе с другом в бане, пиво пьешь, по душам за жизнь говоришь, и вдруг – торнадо. Землетрясение. Пожар и потоп в одном флаконе.
Из предбанника донеслись апокалиптические звуки. Что-то упало и разбилось. Охранник тонко взвизгнул и застонал, словно футболист, получивший мячиком в неприкрытый вовремя пах. С голливудским грохотом распахнулась дверь, в помещение влетел перепуганный банщик. Влетел и распластался на полу, закрыв голову зажатым в руках веником. Вспышка слева!