Андрей Кедрин – Художники смерти (страница 9)

– 

Дай ножик посмотреть. – Тяжелый клипит в сложенном виде мог использоваться как заменитель кастета – острый хвостовик рукоятки выступал из кулака, также как и тупой «рог» на обухе лезвия – между пальцев. Получалась эдакая дробилка – ножи подобной конструкции часто рекламируют, как средство самообороны. И правда, лезвие в восемь-девять сантиметров не может представлять большой опасности, если не умеешь им пользоваться. Ольга повертела клипит в руке, потом задумчиво посмотрела на оттянутый пистолетом карман.

– 

Резиновые пули… – Я опередил ее вопрос. – ни капли серебра, не беспокойся.

– 

А тебе еще не говорили, что разрушительную силу серебра придумали кинорежиссеры?

– 

Сценаристы…

– 

Зануда.

– 

Согласен. Итак, куда пойдем? – Капризный изгиб губ, за которым гостья спрятала лукавую усмешку.

– 

Это ты должен девушке предложить место для встречи.

– 

Девушке стоило позвонить перед приходом. Ведь не просто так ты здесь оказалась, я прав? Поэтому меня и отпустили домой. – Ольга махом допила вино и поднялась.

– 

Ну, раз уж ты такой умный, думай сам, куда мы отправимся. Возьми зубную щетку, бритву и свои трусы в горошек – уезжаем на пару дней.

– 

Нет у меня трусов в горошек – только стринги. – Я попытался изобразить ворчание, получилось плохо. Девушка всем видом изобразила заинтересованность, потом фыркнула в бокал.

– 

У тебя пятнадцать минут, мачо сибирский. – Ворча по поводу ранних гостей, которые приходя не вовремя, и пугают людей и нелюдей, я пошел собираться.

Глава 8

У подъезда нас ждало такси. Но дорогу ему преграждал микроавтобус «Соболь», клином уткнувшийся в бордюр. Когда мы появились на улице, дверь автобуса распахнулась, и оттуда вышло четверо широкоплечих молодых людей в странном одеянии. Сапоги, черные шаровары и свободные рубахи делали их похожими на княжеских дружинников из какого-нибудь исторического фильма. Впечатление дополняли длинные волосы, стянутые кожаными шнурками на лбу.

При виде этих людей Ольга, не стесняясь, выругалась и отшатнулась назад. Я пожалел об оставленном дома револьвере, и потянулся за клипитом. Ребята доставали из рукавов деревянные дубинки, и дела наши явно начали ухудшаться. Спутница чуть пригнулась, ее глаза сузились, девушка, оставаясь столь же привлекательной, превращалась в нечто непонятное. Казалось, что просыпаются все древние инстинкты, превращающие человека в зверя. От ее взгляда первые двое приостановились, часто крестясь. Но другие рванулись вперед.

– 

Прыгай! – Ноги, подчиняясь приказу, толкнули вверх, а рука спутницы с неженской силой прибавила скорости и задала направление. Я увидел козырек над входом в подъезд, и ухватившись за него, вскарабкался наверх. Ольга, не касаясь бетона руками, вспорхнула следом. После секундного раздумья она запрыгнула на балкон второго этажа.

– 

Ты вспомнишь, чему тебя учили? – Ее окрик вывел из ступора, я последовал за ней. Когда двое преследователей вскарабкались вслед за нами, мы вынесли стекло и провалились в квартиру. На лестнице слышался топот двух пар ног, а на балкон забирались те, кто решил повторить наш путь. Ольга, сжав мою руку, проволокла за собой через квартиру, и, кроша стекла, мы выпрыгнули с противоположной стороны дома. Вслед понеслись ругательства – дружинники не решились повторить этот трюк. А мы рванули через двор, ожидая, что вот-вот сзади появится микроавтобус.

На бегу Ольга вытащила телефон и выпалила несколько слов. Я разобрал только «опричники» и «чистка». Девушка выслушала инструкции и потащила меня в дом, стоящий напротив.

– 

Спрячемся у людей… смотри, как это делается. – Она позвонила в одну из дверей. Через некоторое время та распахнулась. На пороге стоял мальчик лет десяти. Он внимательно разглядел нас, и, наконец, спросил.

– 

Вам кого? – Когда жесткий оскал у девушки успел смениться ласковым выражением, не заметил даже я.

– 

Ой, а ты какой большой вырос! Мне мама твоя столько рассказывала, а я все никак не собиралась в гости зайти. Она дома, да? Пусти нас. – Мальчик откинул цепочку с двери и распахнул ее. Мы ввалились внутрь. Ольга повернула все возможные ручки замков, и после этого шумно вздохнула. Я посмотрел на ребенка. Он ничего не делал, просто стоял, глядя перед собой. Спутница, видимо, решила внушить ему, что мы – хорошие знакомые его родителей, но перестаралась в степени воздействия, слегка оглушив его. Она сама заметила это, и кивнув в сторону ребенка – присмотри, мол, пробежалась по квартире.

Я осторожно провел ладонью по лбу мальчика, чувствуя, как на смену его ступору приходит покой и расслабление. Ребенок шевельнулся, потом прошлепал в комнату и упал на кровать. Ольга вернулась, посмотрела на него.

– 

Молодец, хорошо реабилитировал. Теперь он проспит до обеда, а когда проснется, решит, что все это ему привиделось. Больше в квартире никого нет, что не радует. Но, надеюсь, опричники не будут обследовать весь подъезд.

– 

Может, объяснишь мне, что происходит? – Мы перешли на кухню. Заботливо осмотрев, хорошо ли задернуты шторы, спутница загремела дверцами шкафов. Потом зажгла газ и поставила на огонь кофейник. Я хмуро следил за ней, чувствуя, как мое возмущение передается ей, и это забавляет девушку. Наконец, она решила сжалиться.

– 

Тебя предупреждали, что врагов станет больше. Вот одни из супротивников. Монахи… – трудно передать презрение, с которым было сказано последнее слово.

– 

А поподробнее можно? Почему они преследуют нас? – Ольга некоторое время теребила сережку, потом начала неторопливый рассказ.

– 

Я знаю немного – наставника надо было лучше слушать в свое время. Но если в общем, то могу сказать так: инквизиция существовала давно и в разных формах. Общий смысл этой организации один – все люди должны быть одинаковыми, винтиками в машине. Большинство религий, в первую, очередь, христианство, запрещает самосовершенствование, стремление стать выше окружающих – вспомни, что случилось с лучшим из ангелов по имени Люцифер. Их можно понять, такая идеология полезна для государств, она объединяет людей, ставя общество в подчинение некоей силе, стоящей над ним. Но в то же время подобная религия угнетает личность, которая стремиться быть самодостаточной, хочет достигнуть максимума своих возможностей и развиваться, невзирая на взгляды и отношение окружающих. Такая личность – первый враг религии-монополиста, религии подавления. А поэтому с ней борются проверенными методами, настраивая массу против одиночек. Гордость в трактовке проповедников быстро обретает название греха – гордыни, желание познать себя,

использовать свои скрытые возможности карается, как тяжкий проступок. Я думаю, что инквизиция возникла, когда «святые отцы» поняли тщетность простых увещеваний, решили, что по доброй воле лишь немногие из людей согласятся отказаться от власти и силы. Тогда тех, кто желал свободы, начали выслеживать, травить и казнить. В ответ они организовали свое общество – как вампиры, например. Со временем им удалось достигнуть некоторых успехов – в первую очередь, благодаря тому, что некоторые правители хотели таких вещей как здоровье или богатство. При дворах таких некоторое время в безопасности жили колдуны и алхимики. Но церковь, как сила, объединяющая толпу, гораздо важнее, и она, в конце концов, одерживала верх, до тех пор, пока не произошло окончательно разделение властей на светскую и духовную, когда не отняли реальную власть у священников.

Но выход нашелся – монашеские ордена, как боевые отряды Церкви, продолжают войну. С ними не удастся договориться, потому что мы для них – нелюди, нечисть, одержимые, слуги Сатаны, кто угодно, но никак не братья. Какую цель они преследуют теперь, воюют ли снами по привычке или надеются вернуть своей церкви былое влияние – неизвестно. Возможно, что и то, и другое одновременно.

– 

Как они определяют нас? – Я задумался. Если эти люди – своего рода охотники, то они должны обладать кое-какими способностями.

– 

Никак. Вся система инквизиции издавна построена на системе наушничества, на слежке и пытках. Они знают меня – Ольга грустно улыбнулась – такая вот нехорошая слава. Ты же, как мой спутник, автоматически стал вторым объектом для охоты. Теперь они знают и тебя – думаю, что портреты наши уже в распоряжении всех опричников. С техническим обеспечением у них в последнее время никаких проблем нет.

– 

Есть идеи, что нам делать дальше? – Кофе на плите забулькал. Ольга достала две чашки, и наполнила их коричневым напитком. По лицу девушки словно промелькнула тень, на мгновение превратив ее в загнанного зверя, как часом раньше, на улице.

– 

К нам должна придти подмога. Но она либо нарвется на засаду, либо, выведя нас, обретет очень хороший хвост. Скорее всего, произойдет и то, и другое. Мы не бросаем своих, но каждый раз в таких случаях приходится изобретать все новые и новые способы, чтобы уйти незамеченными. Есть, конечно, несколько типовых схем… – В кармане спутницы зазвенел мобильник. Она прижала трубку к уху, долго слушала собеседника, потом кивнула и дала отбой. – Ну вот, ждать осталось недолго. Если опричники увидят, откуда мы вышли, квартиру, скорее всего, сожгут, чтобы уничтожить скверну… – Она презрительно скривилась.

– 

Мракобесье… – Рассказ об инквизиции и о том, как опричники поступают с подозреваемыми, показался более диким, чем первая беседа о вампирах… И это происходит спустя три столетия после того, как был погашен последний костер, когда расправы с еретиками стали позором для официальной церкви… Внезапный, резкий звук заставил вздрогнуть. На улице взвыли милицейские сирены.