Андрей Кедрин – Гардарика любовь моя (страница 31)

— А ты больше не гражданин, милый… — Тайра некоторое время любовалась вытягивающимся лицом супруга, пока, наконец, не сжалилась над ним. — Ты лучше. Стоит инспектору ФМС ткнуть в тебя сканером, он прочитает на экране удивительное сообщение «Проверка воспрещена».

— Но… но как же мой паек? — Других вопросов в разом опустевшей голове у Алексея не возникло.

— Может быть, лучше подумать, останешься ли ты в живых до следующей заработной платы, или тебя пристрелит заботливый родитель? — Соснов вздрогнул, словно получив пощечину. Возразить ему, впрочем, не удалось, обижаться же не хотелось. Осталось только облачиться в форму «Песчаных кошек» — на удивление удобную, с мягкой подкладкой, которая словно поглаживала тело. Едва он застегнул последнюю пуговицу, уже знакомый стук оповестил о появлении девушки-ефрейтора. На этот раз она принесла в небольшом пластиковом ведерке термос и несколько мисочек, закрытых крышками. Тайра тут же выставила все это на столик и, не сдерживая нетерпения, откупорила одну из самых больших емкостей. Услышав довольный вздох, Алексей присоединился к жене. Борщ оказался изумительным и удивительным — приготовлен был явно из свежих овощей, хорошо сдобрен перцем. Ложка то и дело подцепляла крупные куски нежного мяса, а чесночные булочки, лежавшие на дне ведра, вообще оказались выше всяческих похвал.

— Храмовники — понятное дело. Но откуда «кошки» берут подобное богатство? — Не удержался Алексей от вопроса, когда увидел в следующей миске желтое от природы и добавленного в него топленого масла картофельное пюре и крупный, истекающий соком рубленый бифштекс.

— Чтобы войско было дружно, накормить солдата нужно… — Тайра пробурчала это вполголоса — говорить громко мешал набитый рот. Справившись с мясом, она подняла голову от тарелки. — А что, служители при Храме Солнца содержаться на натуральном пайке? Каждый день? Распоясались, не иначе… Это же боевой рацион.

— Что, «кошек» кормят на убой когда готовят их к этому самому убою? — Тайра, отлучившаяся на минутку к шкафчику, при этих словах звякнула чем-то за дверкой и сквозь зубы ругнулась. Вернулась она к столу с небольшим стаканчиком водки в руке и влажным пятном на майке.

— Что же ты мне этак-то, под руку… Нет, «кошки» питаются натуральными продуктами если есть такая возможность. Перед боем мы поступаем иначе. Попробуй вот… — Жидкость только походила на водку. Она обожгла спиртом горло, тепло от нее сразу же растеклось по телу — только не тяжелой сонливой волной, а жаром сжавшихся перед стартом мускулов. Алексей почувствовал, как рванувшееся вдруг из груди сердце начало биться ровнее, словно готовясь к нагрузкам. Распрямилась чуть согнувшаяся от усталости спина, невидимые иголки укололи голову и она тут же прояснилась, словно его окатили ледяной водой.

— «Шильце»… — Тайра довольно улыбнулась.

— Угадал. Смесь стимуляторов и еще чего-то. Какому-то умнику пришло в голову замесить их на спирту, чтобы заменить таким коктейлем традиционные «сто грамм», которые обычно принимают перед боем. У него есть еще одно свойство… — Она перевела взгляд на край стола, и Алексей машинально закинул ногу на ногу, пытаясь скрыть очевидное проявление действия стимулятора. Если бы он готовился идти в бой, то этого было бы достаточно. А так им осталось только сменить место общения, переместившись на кровать.

Глава 25

Константин, несмотря на почтенный возраст и увеличивающиеся складочки на животе — а может, как раз из-за них, напрочь игнорировал механические подъемники, будь то это эскалатор или лифт. Вот и сейчас начальник храмовой охраны взбежал в малый зал пирамиды по боковой лестнице. Перед последней дверью он остановился на несколько мгновений, шумно вздохнул несколько раз, и только тогда перешагнул порог. В тишине зала его шаги превратились в гром, многократно повторенный сводчатыми стенами. Но стоявший в центре, под пылающим на крыше шаром искусственного солнца человек даже не оглянулся. Полковнику пришлось обойти фигуру в золотой мантии по широкой дуге, чтобы оказаться перед лицом верховного жреца.

— Тела их так и не найдены… — Соснов-старший тихо улыбнулся и опустил руки, которые все это время были протянуты к пылающему шару. Глаза жреца были закрыты. Он сделал несколько странных движений, словно поглаживая ладонями воздух перед собой. Полковнику показалось, что он слышит легкое потрескивание — словно одежда жреца сильно наэлектризовалась. Наконец, с легким шорохом рукавов, Вадим замер.

— У нас изначально не было сомнений, что Алексей со спутницей выжили… Если бы я знал, что он привел в мой дом «кошку», я поступил бы иначе. Увы, в этом мире не все можно предугадать и не все тайны лежат у нас перед носом. Что еще? — Констатнн прошелся по залу, слегка передернул плечами. Он не любил это место — казалось, здесь жрец приобретает странную власть, противиться которой невозможно простому гражданину. А Константин подчиняться, несмотря на показную услужливость не любил, так же, как и чувствовать себя слабее, чем собеседник.

— На ферме, недалеко от Восточно-Сибирска произошел бунт неграждан. Есть потери среди личного состава ФМС. Задница, сидящая в их штабе, сведениями делится неохотно, но все же удосужилась сказать, что, по словам выживших, их атаковали двое неизвестных в гражданской форме. Именно они спровоцировали беспорядки, а потом, пользуясь отсутствием большей части бойцов, угнали легкий вертолет… Мы запросили сведения об этой машине, ее курсе и предположительном месте посадки в бюро космического надзора…

— Дальше! — Соснов-старший уже требовательно уставился на своего соратника и подчиненного. Тот почему-то не спешил продолжать рассказ.

— Ты так и не объяснил мне, почему БТР сопровождения и поддержки открыл огонь по ним. Ведь мы договаривались, что Алексей с женой останутся…

— Я решил иначе. Живой участник группы зачистки — потенциальный свидетель против меня. А так было бы все чисто. Но ты не рассказал мне, куда они отправились. — Константин вздернул подбородок. Правая рука полковника легла на кобуру.

— Раз ты так решил, то полезно было бы узнать, что Алексей — не твой сын… — Застежка тихо щелкнула, ПЛ-60М словно сам прыгнул в руку полковника. Но внезапная вспышка перед глазами заслонила от него собеседника, а растекшаяся по груди боль бросила на пол. Вадим опустил руку с пистолетом и подошел к бывшему другу, который силился подняться, несмотря на выжженную в груди дыру, по краям которой тлела ткань формы.

— Я знал это, Кось… Почти всегда знал… — Голос жреца упал до шепота, но полковник его слышал — пока слышал. — Вредно все-таки гражданам жить в общих квартирах — слишком уж тесные отношения завязываются между соседями, и не уследишь за супругами. Приходится потом прикладывать усилия, чтобы исправить чужие ошибки.

— Ты… и ее… — Губы раненого едва шевельнулись, жрец подошел ближе, словно случайно наступив на руку, в которой все еще был зажат «Стиратель».

— Что? Говори громче — плохо слышно. Ах, да, ты про мою супругу спрашиваешь… Помню, как ты переживал после той аварии — наверное, даже больше меня. Знаешь, хотя на государственном уровне создание множественных семей и приветствуется, я по-старинке, предпочитаю быть единственным мужем. И заместители мне в этом деле не нужны.

— Это ты был заместителем! — Хотел выкрикнуть Константин, но у него получился лишь громкий хрип.

— Да, правильно. И это меня раздражало больше всего. Тебя пришлось терпеть больше и дольше — мне были нужны верные соратники. Извини, но теперь ты превратился в свидетеля. Скажи, где они оставили вертолет и тебя убьют быстро… Ах ты… — Соснов выругался и повалился на бок. Быстро перевернувшись на спину, он отполз в сторону, оставляя на полу красную полосу — из рассеченной икры хлестала кровь. Улыбавшийся Константин выронил нож и, приподнявшись, поднял ствол пистолета. Луч ударил совсем рядом с противников — руки его почти не слушались. Соснов снова вскинул оружие. Череда вспышек моментально раскалила воздух в зале. Горячая волна обожгла ноздри, натужно взвыли кондиционеры а на бесформенную, дымящуюся груду обрушилось облако огнегасящей пены. Жрец, скрипнул зубами, чувствуя, как пульсирует болью нога. Прижав микрофон переговорного устройства, он пробормотал несколько слов и, приподнявшись, зажал рану руками.

— Коська, сволочь… — Чувствуя, как туман накрывает голову, бормотал Соснов. Он чувствовал крепкие руки охранников, поднимавших его. Боль уходила, отступая перед заживляющим гелем. Но жрец не мог удержаться от стонов — как думали окружавшие, из-за его раны. Только корчился Соснов на носилках по другой причине — превращенный им в угли бывший друг, соратник и соперник выиграл. Он, этот вечный второй номер, не только обошел его в молодости, лишив жены, но и стал вдвойне отцом своему сыну, несмотря на то, что не смог дать ему своей фамилии. Полковник обманул его, также, как до этого водил за нос весь городской Совет, убеждая этих придурков в их полной власти. И вот теперь эта горсть углей тлеет на полу, а недосягаемая душа смеется над ним, единственным достойным правителем города, бессильным в столь малом — найти неугодного свидетеля.

— Что произошло, Высочайший? — Какой-то лейтенант в серебряном кителе с молниями на рукаве заботливо склонился над жрецом. Соснов сгреб его за лацканы и хотел притянуть — но крепкий боец не согнулся и Валим, наоборот, поднял себя.