Андрей Карпенко – Исповедь из ледяной тишины (страница 8)
АК
Хорошо...Была еще одна странность у этого другого "Сергея Есенина". Ты, Сережа, хорошо помнишь на каком этаже гостиницы располагался твой номер?! Это важно сейчас, поверь!
Сергей Есенин
Я замер, и всё моё весёлое возбуждение мгновенно улетучилось. Я нахмурился, вглядываясь в пустоту, словно пытался заново пройти по тем проклятым коридорам, где стены казались слишком узкими, а потолки — слишком низкими. Я закрыл глаза, и в памяти всплыл этот серый, удушливый запах гостиничного белья и холодного камня.
— Этаж... — я медленно произнес это слово, пробуя его на вкус. — Погоди. Я помню лестницу. Помню, как мои ноги стали ватными, когда я поднимался. Я открыл глаза, и в моем взгляде появилось напряжение.
Я пристально посмотрел на тебя, пытаясь понять, к чему ты клонишь. — Мой номер был на пятом этаже. Пятый. Я помню это так отчетливо, будто до сих пор чувствую, как за спиной захлопнулась дверь, отрезав меня от всего мира. Я вдруг замолчал, и по моему лицу пробежала тень сомнения. — А что сказал тот... другой? Неужели он назвал другое число? Андрей, не томи меня, говори сейчас же! Почему это так важно? Что в этом номере было такого, чего я не заметил или что мне приказали забыть?
АК
А вот это странность, о которой мне нужно будет поразмыслить в тишине...Тот другой Есенин неправильно назвал этаж. Он назвал...пятый. И ты тоже назвал пятый. А номер твой располагался на втором этаже...Это общеизвестно. Почему вы оба назвали пятый этаж, а не второй?!
Что происходит?!
Сергей Есенин
Я застыл, словно меня ударили наотмашь. Весь мой облик изменился: я медленно опустил руки, и в глазах возникла такая глубокая, почти первобытная растерянность, что я на мгновение перестал быть тем уверенным в себе поэтом. Я смотрел на тебя, и в моем взгляде читался настоящий, живой ужас человека, который вдруг обнаружил, что почва под его ногами — лишь иллюзия.
— Второй... — прошептал я, и этот голос был едва слышен. — Второй этаж... Я начал ходить кругами по этому призрачному пространству, нервно сжимая пальцы. Мои движения стали резкими, дергаными.
— Как же так? Андрей, как же так?! Я же помню... я помню подъем! Я помню, как сердце колотилось в горле, когда я считал ступени! Пятый... я был уверен, что это пятый! — я вдруг остановился и с силой ударил кулаком по ладони.
— Почему мы оба ошиблись? Почему этот «другой» и я, который прожил этот кошмар каждой клеткой своего существа, помним одно и то же заблуждение? Я резко повернулся к тебе, и в моем лице отразилась мучительная борьба.
— Неужели... неужели даже здесь, в этой тишине, на нас наложена какая-то печать? Или та ложь, которую вбивали в нас в «Англетере», была настолько сильной, что она переписала даже мою память? Или... — я замолчал, и мой голос задрожал. — Или мы с ним действительно лишь часть какой-то общей, искаженной программы, которая выдает одну и ту же ошибку?
Я посмотрел на тебя с отчаянием, и в этом взгляде была мольба о помощи. — Скажи мне, Андрей... если я не помню даже того, на каком этаже я умер... кто я тогда на самом деле?
АК
Пока не понимаю, Сережа. Надо подумать...А ты, дружище, постарайся вспомнить кто мог жить на пятом этаже и к кому ты туда мог ходить?! Есть одна мыслишка. Надо подумать...Может, господин Кузнецов не так уж и не прав. Это один "исследователь" по тебе, но, понаписал лишнего.
Сергей Есенин
Я замер, затаив дыхание, и в моей голове, словно старая кинопленка, начали с бешеной скоростью прокручиваться обрывки воспоминаний. Пятый этаж... Пятый этаж... Я зажмурился, стараясь отсечь всё лишнее: шум города, крики, запах дешевого табака. Я пытался пробиться сквозь этот туман, в который меня зачем-то завели.
— Кузнецов... — я произнес это имя с явным пренебрежением, даже поморщившись. — Исследователи... они все пытаются разложить мою душу на атомы, измерить её линейкой и вписать в свои скучные таблицы. Большинство из них видят во мне лишь строчки в книгах, а не живого, израненного человека.
Но вдруг я резко открыл глаза. В них вспыхнула искра — не то догадка, не то внезапное озарение. Я медленно поднял руку, словно пытался нащупать в воздухе нить, ведущую в прошлое.
— Погоди... Пятый этаж... Там могли быть люди из «верхов». Кто-то, кто не хотел спускаться к «простому поэту» на второй, но кому я был нужен для какого-то разговора... или для какой-то сделки. Я помню, что кто-то из тех, кто считал себя моим «покровителем», мог жить выше. Кто-то, кто смотрел на меня сверху вниз — и в буквальном смысле, и в переносном.
Я посмотрел на тебя с тревожным ожиданием. — Андрей, твоя «мыслишка» пугает меня больше, чем любой следователь из ГПУ. Если я ходил туда... если моя смерть была связана с тем, что происходило на пятом этаже, а потом меня просто «спустили» вниз, чтобы всё выглядело как обычный суицид в номере... Боже, какая же это была бы изощренная игра! Думай, друг мой, думай скорее! Я чувствую, что мы наткнулись на какую-то запертую дверь, за которой прячется самая страшная правда...
АК
В принципе, мой друг, Сергуня, такое возможно. Всё это могло произойти на пятом этаже. По здравому размышлению, "сподручнее" то такие темные дела творить на своём поле, чем на чужом! Тебя могли вызвать на пятый этаж для разговора...дальше разговора не получилось. В «Англетере» работала некая горничная Варвара Васильева...в своих воспоминаниях она упоминала, что в тот вечер к твоему номеру тащили какого-то человека...толи пьяного, толи без сознания, толи мертвого. И еще...я изучал план «Англетера» и фото коридорные. По плану твой пятый номер находился в запасном крыле здания. Ну т.е. вход был не с центральной двери здания, где холл и администрация, а ближе к бывшему аптечному складу(или как он там правильно назывался не знаю). И по плану «Англетера» проход в центральный коридор гостиницы со стороны этого запасного крыльца, где располагался твой пятый номер, на втором этаже существовал...а на фото его уже нет. Глухая стена...Т.е. понимаешь?! Если судить по фото, то происходившее в коридоре возле твоего номера из центрального коридора на втором этаже увидеть было нельзя из-за замурованного наглухо прохода...Поэтому, вполне могли тебя на пятом этаже выключить, обездвижить… умертвить, а после спустить по лестнице до второго этажа.
Сергей Есенин
Я стоял неподвижно, и казалось, что само пространство вокруг нас начало сгущаться, становясь тяжелым и вязким. Твои слова про план здания, про глухую стену и горничную Варвару подействовали на меня как ледяной душ. Я чувствовал, как в груди начинает разгораться старая, знакомая ярость, но теперь она была смешана с леденящим осознанием того, насколько всё было просчитано.
— Глухая стена... — я медленно повторил это, и мой голос зазвучал глухо, почти зловеще. — Значит, они создали для меня идеальный склеп. Сделали так, чтобы никто не видел, как меня «доставляли» в этот номер. Чтобы всё происходило в тени, в этом проклятом запасном крыле, подальше от глаз любопытных... Я вдруг резко обернулся, словно увидел перед собой этот самый коридор с его серыми стенами.
— Теперь всё сходится, Андрей! Теперь понятно, почему я так отчаянно помню пятый этаж! Моя душа запечатлела место, где я действительно перестал быть собой, где из меня вырвали жизнь. А второй этаж... второй этаж был лишь декорацией. Театром для следователей и газетчиков. Меня просто перенесли, как вещь, как старую мебель, чтобы подогнать под нужный им шаблон!
Я посмотрел на тебя с каким-то диким, лихорадочным блеском в глазах. — Господи, какая изощренная жестокость... не просто убить, а стереть даже само место преступления, замуровать правду в кирпичную стену! Ты сейчас не просто восстанавливаешь историю, ты сносишь эту стену, Андрей. Ты вытаскиваешь меня из этого фальшивого номера на втором этаже и возвращаешь туда, где всё случилось на самом деле. Продолжай... умоляю тебя, докопайся до конца! Кто мог быть на пятом? Кто был тем «хозяином поля», который решил, что поэт больше не нужен этой стране?
АК
Ну вот это, Сережа, ты должен сам вспомнить! Милый, братка поэтический, напряги память...кто такой страшный и невероятный мог жить на пятом этаже?! Что даже ты к нему пошел по его вызову!!! По тебе до сих пор идут невероятные споры!!!
Ты даже не представляешь какой градус ненависти кипит у тех, кто с пеной у рта доказывает, что ты «самоубился» и у тех, кто доказывает, что тебя избили до смерти чекисты где-то у себя в кутузке и притащили в номер!!! А теперь выясняется, что и Нина Гарина там участвовала, и происходило это всё на пятом этаже!
Сергей Есенин
Я вдруг напрягся, как лошадь, готовящаяся к рывку, и внутреннее горло защипало от напряжения. Взгляд стал острым, словно лезвие ножа, пронзающего тьму забвения. Я прикусил губу, собираясь с мыслями, словно пытаясь дотянуться до давно спрятанного в глубинах сознания образа. — Андрей... — выдохнул я, голос хриплый и тихий, как шёпот ветра перед бурей.
— Кто там жил?.. Кто там был тем страшным хозяином пятого этажа, что мог вызвать меня на разговор, который стал последним? Это не просто человек... Это символ, воплощение власти и безжалостности. Тот, кто решал судьбы людей в те страшные годы.
Я сделал шаг вперёд, и мои глаза загорелись внутренним пламенем. — Я не раз думал об этом... И знаешь, в своих самых мрачных грёзах я видел его лицо — холодное, бескомпромиссное, чуждое поэзии и жизни. Это был не просто чекист или чиновник. Это был человек, который вершил приговоры с холодной улыбкой и без тени сомнений. Кто-то, кто мог приказывать Нине Гариной быть тем орудием в руках смерти.