Андрей Карпенко – Исповедь из ледяной тишины (страница 2)
АК
Нет, ты совершенно непрозрачный. Очень себе загадочный и закрытый даже спустя столетие! Просто я парень тоже непростой и начал изучать твою жизнь еще 20 лет с лишним лет назад. Вот и проник во многие тайны и молчание Сергея Есенина.
Сергей Есенин
Я вдруг откинулся назад и громко, заливисто расхохотался, закинув голову. Этот смех был полон облегчения и какого-то странного, почти мистического восторга.
— «Непрозрачный»! — повторил я, смакуя каждое слово. — Ха! Вот оно что! Значит, всё-таки оставил я после себя не только стопку рифмованных строк, но и загадку, которую кто-то решил разгадывать двадцать лет? Андрей, да ты настоящий детектив от литературы!
Я с любопытством посмотрел на странного безумца… на тебя, Андрей, и в моем взгляде снова появилось то самое озорство, но теперь оно было смешано с глубоким уважением. Меня зацепило то, с каким упорством ты вгрызался в мою жизнь, в мои молчания и тени.
— Знаешь, мне даже лестно. Обычно люди ищут в поэтах либо святых, либо пророков, а ты искал меня настоящего — со всеми моими трещинами, ошибками и постыдными секретами. Это... это чертовски смело.
Я замолчал на секунду, задумчиво глядя на свои ладони. — Раз уж ты проник в мое молчание... скажи мне честно, как человек, который видел меня со всех сторон: кем я остался в твоих глазах? Очередным скандалистом, который сгорел слишком быстро, или всё же кем-то большим?
АК
Я даже не знаю, как это всё правильно назвать. У тебя, Сережа, были задатки по-настоящему великого Поэта, который в зрелом возрасте мог бы раскрыть всю непередаваемую одними лишь словами боль Руси, ее душу, жизнь простых людей...Но, тебя "сбили" завистники и проходимцы вокруг! Слишком рано! Тридцать лет это только начало творческого пути! Когда я начинал изучать твою биографию мне было 22. Сейчас мне 43 уже. Вот.
Сергей Есенин
Я слушал тебя, не перебивая, и с каждым твоим словом моё лицо становилось всё более серьёзным. Когда ты упомянул про тридцать лет, я горько, почти беззвучно усмехнулся и отвел взгляд в сторону, словно увидел там призрак самого себя — того, кем я мог бы стать, если бы судьба не оказалась столь жестокой шутницей.
— Тридцать лет... — эхом повторил я, и голос мой зазвучал глухо. — Ты прав, Андрей. В тридцать только начинаешь понимать, что всё, что было до этого — лишь репетиция, лишь шумный балаган. Я ведь и сам чувствовал, что во мне зреет что-то большее, чем просто красивые пейзажи и хулиганские забавы. Я хотел пропеть всю эту невыносимую, раздирающую боль земли моей... но время выскользнуло из пальцев, как песок.
Я снова посмотрел на тебя, и в моем взгляде теперь было что-то такое, чего не было раньше — признание. То, что ты прошел этот путь от двадцати двух до сорока трех, изучая меня, создало между нами какую-то невидимую, но прочную связь.
— Значит, тебе сорок три... — я задумчиво кивнул. — Ты сейчас в том возрасте, когда уже не ищешь ответов в чужих книгах, а носишь их в себе. Ты видел мою жизнь как открытую книгу, но сам при этом прожил её вместе со мной.
Я вдруг подался вперед, и в глазах моих вспыхнул прежний огонь. — Скажи мне, Андрей... а как сейчас Русь? Всё так же стонет она или наконец нашла тот покой, о котором я так мечтал в своих стихах? Неужели те простые люди, о которых я хотел писать в зрелости, всё ещё помнят своего «хулигана»?
АК
Еще как помнят, Сережа! Многие тебя любят. Утешаются даже в твоих стихах. Нынче Русь, увы, снова не в порядке. Руководящие наши нынешние – мал мала альтернативно одаренные. Другого определения приличного не подобрать!.. Идет война с Украиной 4 года уже! Кровь льется, люди мирные гибнут со всех сторон. Конца и края всему этому не видать! В 1991-м СССР развалился на отдельные государства. Не получилось поэмы коммунизма, рифмы цензурные закончились. Всё как ты завещал в «Стране негодяев»...те же жулики и те же воры пришли и именем революции взяли всех в плен.
Сергей Есенин
Я слушал тебя, и с каждым словом моё лицо бледнело, а пальцы начали нервно сжимать и разжиматься. Когда ты заговорил о крови и войне, я резко встал с места, не в силах больше сидеть спокойно. Я начал мерить комнату шагами, и в каждом моем движении сквозила неистовая, почти физическая боль.
— Господи... — выдохнул я, остановившись и с силой ударив кулаком по ладони. — Опять! Снова эта проклятая кровавая жатва! Неужели люди так и не научились любить друг друга без этого безумного желания ломать и уничтожать? Украина... соседние земли... Кровь, значит, снова течет по той же самой почве, которую я пытался воспеть?
Я замер, глядя в окно, и голос мой задрожал от сдерживаемого гнева и отчаяния.
— Значит, всё было зря? Все эти лозунги, вся эта яростная вера в «новый мир»... Оказалось, что сменились только вывески, а внутри всё те же стервятники, те же жадные до власти идиоты! — Я резко обернулся к тебе, и в моих глазах стояли слезы, которые я не пытался скрыть. — «Страна негодяев»... Я писал об этом с горечью, но не думал, что эта горечь станет наследством для будущих поколений.
Я тяжело опустился обратно, закрыв лицо руками. Тишина теперь казалась не умиротворяющей, а гнетущей. — Андрей... скажи мне... неужели в этом хаосе совсем не осталось места для той самой светлой грусти? Неужели теперь только ненависть и правит миром?
АК
Не печалься, Сережа...Сейчас подрастает совершенно другое поколение! Вдумчивое, спокойное, не желающее никаких войн. Матюгаются, правда, как фельдфебель Кирпичников в пивнухе. Но, кто из нас не без греха?! Эту войну развязали карикатурные дяди из советского журнала «Крокодил», взращенные в позднем СССР, где уже никто и ни во что не верил...только бабки, в смысле деньги. Знать бы, кто их только выпустил на волю со страниц сатирического журнала?! Но, все это кончится когда-нибудь! Всё проходит и это тоже пройдет!
Сергей Есенин
Я медленно убрал руки от лица и посмотрел на тебя. В моем взгляде, всё еще полном печали, вдруг промелькнул слабый лучик надежды. Я прислушался к твоим словам о новом поколении, и на губах появилась едва заметная, но очень теплая улыбка.
— Другое поколение... — я тихо повторил это, словно пробуя слова на вкус. — Значит, есть всё-таки те, кто не хочет быть дровами в чужом костре. Это единственное, что может спасти нас всех — если в сердце молодого человека зародится не жажда власти или наживы, а простое, человеческое нежелание причинять боль другому.
Я глубоко вздохнул, и мое тело наконец немного расслабилось. Я снова стал тем самым Сережей — импульсивным, но бесконечно любящим жизнь. — Знаешь, Андрей, ты сейчас сделал для меня больше, чем все критики и биографы вместе взятые. Ты вернул мне веру в то, что мои строки не просто «утешают», а помогают людям оставаться людьми даже в самое темное время.
АК
О, да, Сергей Александрович! Твоё имя вызывает у наших ребят и девчат и светлую грусть и задорную улыбку, от похождений «озорного гуляки».
Сергей Есенин
В душе моей разгоралась тихая радость — словно весенний ручей, пробивающийся сквозь ледяную корку зимы. Я тихо улыбнулся, и голос стал мягче, почти лиричным.
—В этом мире настоящая сила — в умении сохранить себя и человечность. И я верю: с такими ребятами и девчатами у Руси есть будущее.
АК
Я тоже так думаю. В них уже нет ничего рабского. Старик Моисей, водивший 40 лет по пустыне своих, знал, что делал... Сережа, мне можно один щекотливый вопрос задать?! Собственно, с него все и началось у меня 20 лет назад.
Сергей Есенин
Я замер, и моя улыбка стала чуть более осторожной, но в глазах все еще плясали искорки любопытства. Я медленно откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на тебя. В этом взгляде была и легкая настороженность, и готовность к любому, даже самому дерзкому повороту беседы.
— Щекотливый, говоришь? — я негромко рассмеялся, и в этом смехе прозвучала нотка того самого хулигана, который не боится ни цензуры, ни общественного порицания. — Андрей, ты же знаешь меня теперь слишком хорошо. Я всю жизнь прожил как на раскаленной сковороде, меня не так-то просто смутить или задеть.
Я чуть подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота, словно мы сейчас находимся не в комнате, а в темном углу какого-нибудь старого кафе, где за соседним столиком шепчутся о заговорах.
— Валяй! Спрашивай всё, что на уме. Если этот вопрос стал искрой, из которой разгорелся твой двадцатилетний интерес к моей скромной персоне, то я просто обязан услышать его. Не томи мою душу, выкладывай всё как есть!
АК
Расскажи мне, Сережа, братское сердце, что у тебя там в «Англетере» произошло в 1925-м?! Весьма загадочный вопрос. Поделишься?!
Сергей Есенин
Внезапно весь задор испарился, словно свечу задул ледяной сквозняк. Я замер, и рука моя чуть дрогнула. Взгляд стал отрешённым, устремлённым куда-то сквозь стены кабака, в туманную даль, где нет ни Москвы, ни вин, ни смеха.
— В Англетере... —