Андрей Караичев – За серым окном (страница 10)

Сели в машину. Юля, устроившись на заднем кресле возле «спасителя», спросила:

– Где папа? Почему сам не приехал? – Приблизившись к уху собеседника, прошептала, – запил опять?

Велесов не ответил, слегка кивнул.

– Ты знаешь, – тише заговорила Забродская, – из-за него меня похитили! Что он натворил? Таких ужасов об отце наслушалась.

– Давай, Валерка сам тебе расскажет, а? Ваши семейные дела… не хочу в них лезть.

– Хорошо, отвезите меня к нему. Где он?

– У меня гостит. Тому есть причины, Кириллыч сам прояснит.

«Ведь правда, заключение Юле пошло на пользу! То разговаривать с ней было невозможно: стерва-стервой! Сейчас на человека стала похожа». – Думал Владислав.

Забродская на несколько лет младше Велесова, вполне симпатичная девочка, высокая в батю; характер, по всей видимости, тоже от него достался.

Скандал Субботы с дочерью слышала половина Пролетарского района. Она обвинила отца во всех смертных грехах, заявила: не желает того больше видеть и, попросила, чтобы он выделил ей ребят с машиной для переезда в Воронеж, к родственникам мамы. Валера не стал отговаривать, подумал, – «Так лучше! Пусть успокоится, отдохнёт, потом вернётся. Без неё здесь гораздо проще разбираться с врагами, теми, кто устроил дерзкое похищение».

Расчёты Влада оправдались и во втором случае: беседы похитителей подействовали на Юлю правильно! После её отъезда, расстроенный скандалом и тем, что услышал о себе от родной дочери, Кириллович запил хлеще.

Отсюда авторитет Велеса рос в геометрической прогрессии. Пока Забродский бухал, Влад фактически руководил группой, когда требовалось вмешательство или авторитет Валеры, заместитель чудом поднимал шефа на некоторое время, чтобы Суббота показался на людях. Затем снова спаивал, привозя очередную партию водки… благо, бригада занималась незаконным оборотом спиртного, и проблем с ним не имелось. Разумеется, Велес всегда «уговаривал» босса бросить пить, тот кричал, – «Сам знаю! Завтра завяжу! Сейчас – налей!» Скрывать алкоголизм старшего становилось сложнее, тем не менее Владислав старался это сделать. Да, с Красильниковым считались, слушались, он был в курсе всех дел, и номинально сам рулил сообществом… но рано… авторитет Субботы по-прежнему нужен за юной спиной.

Последним, кто не до конца признавал лидерство первого помощника Забродского, оставался Паша. «Хлюпик» долго думал: «Как сломать Севостьянова?» – Решил проблему «товарищ случай». В одном из вновь открывшихся баров (отмена сухого закона Горбачёва), Машинист, который редко употребляет спиртное из-за пагубного влияния на его психику, устроил поножовщину. Потерпевший, к счастью, выжил, но Павла арестовали, срок светил реальный, вдобавок – сопротивление при задержании. Вытащил его тогда и спас Влад, при помощи крёстного и не сказать, что далось это легко.

Севостьянов высоко оценил поступок Красильникова: в тюрьму не хотелось, да куда деваться? Паша уже не надеялся быстро освободиться, а тут – бац! – «С вещами на выход».

Тогда Машинист подошёл к Владиславу, попросил прощения.

– Ты не обессудь, Велес… что бочку на тебя катил, сам понимаешь, почему: ты меньше нас всех, взялся непонятно откуда и такое доверие Субботы. Ты классным парнем оказался. Пока старший бухает, грамотно нами рулишь, решаешь по справедливости; Юльку здорово вытащил, меня вот тоже… короче, можешь на меня рассчитывать отныне! Мир?

– Конечно, какие вопросы могут быть, свои люди! – Искренне обрадовался начинающий преступник.

Порой Забродский выходил из запоя, ненадолго. К примеру, пьёт неделю не просыхая, потом столько же болеет, семь дней бодрствует – опять пьёт. Каждый его «вираж» становился тяжелее, затяжнее, страшнее. Когда криминальный авторитет находился «на отходниках», ухаживал за ним тоже Велесов. Красильников раньше не встречал, чтобы люди настолько сильно мучились после запоев. Взял себе на заметку деталь: Суббота, первых два-три дня с бодуна всего боится, особенно шумов, чуть ли не до инфаркта.

Глава 5. Школьное место

После бурно отмеченного Нового года (1991 – ый) на севере среди закалённых холодом и трудом коллег, Сиротин заскучал по дому. Сперва ощущал лёгкую тоску, затем грусть нарастала, ближе к весне, необъяснимая тяга к малой родине – разрывала. Сильнее ностальгические порывы одолевали лишь в Афгане… там ясно почему. В армии, где бы ни служил человек, на гражданку хочется всегда, едва успел примерить солдатскую форму… а здесь отчего?

С одной стороны – к работе привык, сложно, но терпимо; платят хорошо, стаж идёт, коллектив отличный, отзывчивые приятели, славная женщина, с которой прожили почти полгода. С другой – проблем хватало. Во-первых, – никак не проходила акклиматизация: каждый вечер, имелось чувство, что Сирота простывает. Просыпаясь утром ощущал себя хорошо: молодой организм побеждал болезни, к концу смены – снова плохо. Сержант не мог смириться с постоянным холодом, промерзал хронически: домой приходил, чуть целиком в топку печи на общей кухне не залезал и всё равно, не отогревался. Привык на службе за два года к жаре, а тут: тело хандрило, кости ломило – ощущал себя дряхлым стариком по ночам, засыпал с трудом. Во-вторых, – сожительница. Вера на несколько лет старше Игоря, женщина хорошая, симпатичная, верная; работала на мостовом кране по десять часов в сутки, ещё успевала дела по хозяйству стряпать и ненаглядного приласкать, – «Откуда силы берутся у русских женщин?», – задавался сперва вопросом афганец. Позже понял: Вера специально хочет заработать хорошенько, чтобы квартиру дали, денег скопить и, завести много-много детишек! Она мечтала о большой, крепкой и дружной, советской семье. Любила фантазировать перед сном, после интимных ласк, – «Ешчё немного потрудимси, выдилют нам хату, сделаем рэмонт, детишек тебе нарожаю. Я хочу очень мальчишек близнецов, и девочек поболя!» – это Игоря пугало. Сам он, конечно, мечтал о крепкой, настоящей семье, но… попозже, не сейчас. И-и, чего греха таить, не с Верой.

Настя Власова? Не-е-т! На неё Сирота затаил смертельную обиду, не тосковал больше. Поначалу – да, не мог позабыть… сейчас, погасли чувства. Тем не менее о первой любви бравый десантник периодически вспоминал, не с тёплыми эмоциями и тревожной щекоткой в груди – приходило иное. Игорь, когда сожительница затихала, подолгу всматривался в зелёную подсветку электронных часов, не мог заснуть из-за ломки в суставах, пытался найти ответ, – «Почему я не могу забыть Власову? Нет-нет, а думаю о Насте!»

Причина элементарная – ноющее чувство недосказанности перед стервой; словно не завершил важное дело, не выплеснул в лицо нахалке, что о ней думает и кем та является! В глубине души хотелось встретиться с Власовой и если та улыбнётся, постарается нагло соврать в глаза, найти оправдание гнилым поступкам – заткнуть рот! Расставить всё по местам. Сирота понимал – это глупо, по-мальчишески, а побороть того желания не мог.

До поры афганец справлялся с ночными эмоциями, тягой к дому, в мае, ровно через год с момента, как Настя не пришла на вокзал – больше не смог терпеть. Решил при первой возможности отправиться в деревню родителей, затем в любимый Водопьяновск.

Игорь не осмелился поведать про свои намерения Вере. Врать, – «Поеду на недельку», – и не вернуться, не хотел, получилось бы тогда – он ничем не лучше Власовой. Как часто случается, выход отыскался сам собой, правда, очень печальный… умер отец.

С горя сержант запаса напился крепко, пустил скупую, мужскую слезу и, честно всё сказал сожительнице, сразу же схватив заранее собранный рюкзак: не хотел видеть её истерик. Подло, зато честно, лучше так, чем женщина бы ждала его, ждала, а он не вернулся.

Похороны бати Игорь помнил смутно, находился в прострации. В мыслях отпечаталось: лёгкий весенний дождь, сильные раскаты грома и линии молний на горизонте, эхо стука молотка, заколачивающего крышку… удары кусков земли о гроб.

На поминках подрался со старшим братом, точнее – дал тому раз в морду, конфликт и закончился. Наказал близкого за дело: Саша возмущался шёпотом, который слышали все находящиеся за траурным столом, мол, – «Зачем потребовалось переться в эту глушь? Отца не вернуть, а дома дел столько, деньги теряем!» Позже Сирота выяснил – это жена заставила брата приехать на похороны, она сама детдомовская, знала цену родителям, хотя никогда своих не видела – парадокс.

Афганец не мог взять в толк: десять лет назад жили советские граждане нормально, по-людски, каждый человек человеку – товарищ, друг и родственник. Теперь? Только ввёл «Пятнистый» кооперацию, половина народа с ума сошло, в голове одни деньги, деньги – деньги! Плюс импортное барахло, жрачка. – «Куда катится мир?» – думал сержант и догадывался: самое страшное впереди.

Сноха уговаривала свекровь поехать с ними в Ленинград, та наотрез отказалась. Игорь погостил до «сорока дней» с матерью, после распрощавшись, отправился в родной Водопьяновск. Когда работал на севере, встречал там земляка, от него узнал – в их городе появилась группа афганцев, ребята серьёзные, с «благими» намерениями. Сиротин твёрдо решил: по прибытии на малую родину, сперва обосноваться (найти жильё) там и податься к соратникам по службе, свои в беде не бросят.