Андрей Караичев – Прямая видимость. Осужденная… курсант (страница 17)

– Быстрее, быстрее! Чего возитесь?! – Не переставала выть голосовая сирена в лице взводной (официально заместителя).

Первый подъём даётся нелегко: никто из курсанток не проснулся заранее, не сработали биологические часы, как это случалось в лагере, девочки не сразу осознали – где находятся, что происходит? На раскачку командирша времени не оставила, быстро привела подчинённых в чувство, отогнав почти все их мысли, все, кроме одной, засевшей в каждой, судимой голове, – «Скорее бы этот день пролетел и снова в кроватку!»

– Смирно! – скомандовала Инна при появлении в спально-строевом помещении командира роты.

– Вольно! – прикрывая ладонью рот, протянул капитан. Одет офицер опрятно, весь подтянут, и то, что Богдан поднялся с постели всего минуту назад, говорит лишь его сонное лицо, – Инна, ты чего так кричишь?! С ума сошла? Я чуть с кровати не упал. Чего ты орёшь вечно? Они в трёх метрах от тебя! – озвучил капитан то, что «арестантки» второй день мечтают услышать.

– Да я… я не знаю, голос у меня такой. – Начала оправдываться Белкова.

– Мне не рассказывай! Потише радио настрой, не на полигоне, нечего орать. Или ты боишься, что генерал забудет о твоём офицерском звании и, таким образом, напоминаешь ему о себе, чтобы слышал тебя аж в штабе?

– Виновата, исправлюсь.

– То-то! Действуйте согласно распорядку. – Посмотрев на наручные (наградные) часы, Богдан добавил, – шесть тридцать восемь, через семь минут зарядка. Проведёте её в спортзале на нашем этаже, на улицу до поры не выводим их… за исключением столовой. Да, эти двое, – указал Старохватов на Барвенкову и Скворцову, – у нас в наряде, их припахай по назначению. Всё! После утреннего осмотра Эфку ко мне на беседу, на завтрак её и наряд сам свожу, мусор выбросить не забудьте по пути в столовую… хотя отставить, наряд вынесет.

– Слушаюсь.

– И не ори так больше! – ротный протянул пачку сигарет (изъятую у Елагиной) Полине и удалился.

Перед уходом из спально-строевого Старохватов ненадолго задержал взгляд на лице Абакумовой, сразу вспомнил недавнее, тяжёлое сновидение, и, подумав, – «Боже! Как она похожа на Алёну!» – отправился в канцелярию: тревога на душе не стихла, следовало капитану отвлечься, разумеется, работой.

Запах хлорки от вымытых с вечера нарядом ступенек не успел выветриться до сих пор – знатно девочки постарались! Семь курсанток достигли середины лестницы, тут раздалась команда старшины, – «Внимание на проходе!» – в корпус зашёл подполковник Валеев, согласно уставу, девушки посторонились, пропуская старшего по званию.

– Куда собрались? На зарядку? – старался Семён Сергеевич делать голос и выражение лица дружелюбными.

– Никак нет! – отрапортовала Белкова, в её покрасневших глазах читается недоумение, – на завтрак, согласно распорядку.

– Ах, точно! – показательно хлопнул себя по лбу подполковник, – а я хотел с курсантами побеседовать… ладно, приём пищи – святое дело. Командир на месте?

– Да.

– Стойте! – не унимается дотошный замполит, – позвольте вопрос: почему их всего семь? Если мне не изменяет память, а она, как и моя жена, никогда мне не изменяет, курсантов должно быть десять!

– Ротный наряд поставил. – Постаралась Инна Геннадьевна отвечать без неприязни, очень уж она не любит Валеева (как и все в училище).

– Вот, Богдан Николаевич! Узнаю, узнаю мастера – сразу за дело! оно правильно. Ладно, пойду к нему, вас не задерживаю.

Подполковник поднялся на второй этаж, открыл ворота и едва не столкнулся на пороге с Востриковой. Лида от растерянности отскочила на тумбочку дневального, испуг курсантки имеет оправдание: ранее она нарезала круги возле канцелярии, волновалась, – «О чём именно пойдёт беседа?» – стеснялась говорить Старохватову правду о своей жизни, потом настраивалась, уже готова пройти, но… командир не вызвал! Потому встречи с малознакомым офицером, Эфка испугалась.

Валеев принял Вострикову за дневального, молча смотрел на неё в ожидании команды, не выдержал:

– Что нужно сказать при появлении офицера в расположении роты? – обнажил Семён Сергеевич ряд мелких, требующих вмешательства стоматолога зубов.

– Курсант Вострикова! – отрапортовала Лида.

– Не-е-ет! – почти по-отцовски протянул подполковник, – в роте кто из старших офицеров?

– Капитан Старохватов!

– А я – подполковник! Генерал сегодня не заходил к вам?

– Никак нет.

– Тогда напоминаю: следует подать команду – «Смирно!», если я приду к вам сегодня второй раз, тогда уже – «Дежурный по роте на выход!» Ну?

– Сми-и-ирно! – Пропела Лида, имитируя интонацию из одного военного сериала.

– Молодец, только говорить надо чётко, одним словом – «Смирно!» – мы не на хоре.

На команду вышел ротный воспитатель, они отошли с замполитом в сторонку, о чём-то пошептались, Вострикова не расслышала всех слов, поняла только: Валеев хотел поприсутствовать на их беседе «тет-а-тет», Богдан его отбрил.

– Чего стоишь? – обратился Старохватов к Эфке, когда подполковник покинул расположение, – я тебя жду, жду, а ты здесь слоняешься.

– Я думала, вы меня вызовете.

– Постучать не пробовала? Ладно, – открыл капитан электронным ключом дверь кабинета, – прошу.

Лидия робко шагнула внутрь, встала справа у шкафа, заслонив собой домофон: она не стала утолять любопытство и рассматривать антураж, сразу опустила глаза в пол, и без того бледная кожа Востриковой приняла оттенок мела. Богдану показалось – курсантка дрожит, словно на экзекуцию её пригласили.

Богдан прошёл в своё кресло и оттуда возмутился:

– Чего стоишь?! Бить тебя не стану, проходи и присаживайся, стул вон стоит, – он указал влево, за диван, – бери. Да смелее ты.

Через пару минут в дверь постучали, на пороге показался Керимов с тазиком, завёрнутым в синий пакет.

– Ас-саляму алейкум! – поприветствовал Ренат, – держи свои пирожки. Скажи, я тебе пекарь, что ли?

– Алейкум салам. Погоди! – поднял Богдан указательный палец к потолку и посмотрел на телефон, – раз, два, три… странно!

– Чего? – не понял старший лейтенант.

– Обычно, когда ты ко мне заходишь, сразу звонит телефон и меня спрашивают: «Керимов не у вас?»

– Ой, ну тебя! Я помолюсь в бытовке? Там же чисто по-прежнему?

– Пойди, конечно! Ещё чище, чем вчера, наряд постарался. Только не отвлекай нас, беседа приватная намечается.

– Принял.

Зампотылу покинул кабинет, ротный снова обратился к подчинённой:

– Кофе, чай?

Лида не ответила, что-то пробурчала и утвердительно закивала головой.

– Не робей, курсантка! Хоть ты и не истребитель. Значит, чай. Угощайся, – Богдан развернул тазик с пирожками, Вострикова молча взяла один.

«Проверку „на сержанта“ не прошла!» – отметил капитан.

Налив чай подопечной, а себе крепкого кофе, Старохватов вернулся в кресло и продолжил:

– Рассказывай! Посмелее.

– Что именно?

– Горегляд не говорила, о чём мы беседовали с ней?

– В общих чертах, – вроде несколько ободрилась Лида.

– Тогда давай, с самого начала: родилась, училась, судилась, побрилась, ха-ха-ха. Извини…

Вострикова Лидия Юрьевна родилась 17 декабря 2004 – го года в Воронеже. Вопреки стереотипам, воспитывалась Эфка в благополучной семье: отец много работал, почти не пил, деньги приносил приличные в дом и трудиться маме (Тамаре) не приходилось – она домохозяйка, которая много времени уделяла воспитанию дочери. Имелись у девочки бабушка с дедушкой в деревне, к которым на лето Лида приезжала до 13-ти лет с большим удовольствием, после… через силу! Подростковый (или предподростковый) возраст брал своё, гормоны били, интересы менялись.

В семье Востриковых главной являлась мама, она же и была «строгой», отец, конечно, подкаблучником не стал, всё же, сильно жене не перечил, однако дочь никогда не наказывал, баловал всячески, из-за чего порой происходили перепалки с супругой, мол, – «Ты ангел, а я тираниха у нас! Я её за дело наказываю, а ты балуешь! Я ей сказала: никакого планшета, если хоть одна тройка в четверти выйдет, а у неё их аж пять! Ты его взял и купил! Странное наказание, не находишь?»

Для пущего примера, об отношении отца к дочери, можно привести следующее: Лида, как девочка весьма избалованная, после 13-ти лет начала искать «новых ощущений», ввязалась в компанию постарше себя, не сказать – плохую, среднюю. Понравился Востриковой один мальчик и решили они подружиться поближе, связаться организмами. Вышло неудачно! У Лиды пошло кровотечение внизу, остановить его самим не получилось, пришлось вызвать скорую. Естественно, врачи сообщили Тамаре (и родителям мальчика), что стряслось. Ох и ругала мама дочку! Правда, к чести Востриковой-старшей, не била подростка, и претензий родителям набедокурившего парня не выдвигала. Она тогда сказала:

– Вот отец придёт с работы, обрадуем его твоим «взрослением»! Тут даже наш добряк не удержится, вместо очередной безделушки всыплет тебе наконец-то ремня, и пулей в деревню к свекрови отправит!

Юрий пришёл в тот день поздно, настроение у него оказалось не самое лучшее, тут ещё новость про «подвиг» кровинки. Дочка сидела в зале с мамой, плакала, молча выслушивая нотации Тамары. Батя подошёл к Лиде, обхватил её за плечи, громко произнёс:

– Родная, ты понимаешь, что ты натворила? Так нельзя, нельзя! Посмотри на маму, ты не видишь? Ей же завидно-о!

Супруга не сразу поняла смысл сказанного мужем, когда осознала, гнев её резко переключился с дочери на любимого: