Андрей Караичев – Наследник нечисти. Упырь (страница 7)
Сразу справа от двери стояла скамейка с двумя железными вёдрами воды и черпаком в одном из них, за ней после пары маленьких окошек, завешанных шторками, находился допотопный холодильник, напоминающий о том, что когда-то в доме было электричество.
Напротив бесполезной теперь бытовой техники, в дальнем правом углу от входа, через два таких же маленьких окошка сложена большая печь, на ней «величался» медный самовар и разная утварь. Чуть левее стоял древний деревянный стол, убранный по-старому и два стула возле него, над всем этим свисал громадный и пугающий своим видом любого городского человека шкаф для посуды.
Оба угла, что слева от входа служили вместо прихожей: там ставилась обувь, на вбитые в стену гвозди вешалась одежда; на всякий случай здесь прибито небольшое зеркальце и, разумеется, опёртый о брёвна садовый инвентарь. Окон на этой стене не предусматривалось – глухая.
Пол полностью устелен вязанными коврами и как положено в подобных помещениях, издавал характерные поскрипывания при каждом сделанном шаге.
Насколько я помнил в тот момент, коридоров в избе не было: все проходы через четыре имеющихся комнаты были сквозными, т.е. открыл дверь с кухни и сразу прошёл в одну из спален и так далее.
Туалет, душ, вода и прочие удобства за пределами избы – на улице.
У меня появилось такое чувство, словно я уезжал отсюда всего несколько дней назад.
Всё здесь, как прежде! Уверен, что я без труда смогу назвать вещи, которые находятся, скажем, в столе или в шкафу… только вот, потолки стали для меня очень низкими – подрос, за почти десять лет.
Зато, моя суженая испытывала явно полностью противоположные мне чувства: она всё очень пристально рассматривала, то открывая, то закрывая рот. Думаю, девочка моя не понимала для чего требуется половина вещей, находящихся в доме.
Конечно, Алиса в сельской местности (кроме дачи) никогда не бывала, но вот что странно, она их рисовала (писала) на своих картинах – разве такое возможно, вообще?
Ладно, посчитаем это её природным талантом.
Когда я разложил всё из привезённых нами сумок, попутно отвечая на многочисленные бабушкины вопросы и присел на скамейку возле вёдер, она вдруг сказала:
– Внучок, подай сапог вон оттуда, – указала рукой на угол в «прихожей», – самовар поставлю, сядем чай пить.
– Так… это настоящий самовар?! – удивилась Алиса, – а сапог зачем?
– Да щас увидишь, – улыбнулся я.
Растопка самовара с помощью обуви тронула супругу до глубины души, у неё сразу поднялось настроение и мне почему-то стало от этого приятно.
Чай готов – разлит по чашкам, бабушка принесла из другой комнаты третий стул, и мы все вместе устроились за столом.
Возле нас стояли две свечи в старых медных подсвечниках (керосиновую лампу с которой я носил сумку, мы подвесили на крючок к потолку), самовар, три кружки и вазы с разными угощениями. Старушка предлагала нам плотно поужинать, но мы с Алисой отказались, не было такого желания, устали просто с дороги.
Я с бабушкой вёл обычный, непринуждённый разговор, в котором жена почти не участвовала; у неё нашлось занятие поважнее: она продолжала с интересом рассматривать вещи, находящиеся в кухне, иногда подолгу задерживая свой взгляд на каком ни будь допотопном предмете.
– Что это ты вдруг решил приехать к своей бабке? – спросила хозяйка, – столько лет и весточки не было, а тут в ночь и на тебе! – она, слегка прищурившись, наклонилась ближе ко мне и добавила, – или вы прячетесь от кого? Натворил дел в своей Москве, признавайся!
– Да брось ты ба, – начал я оправдываться, – ни от кого мы не прячемся. Просто нахлынули воспоминания, потому решил навестить тебя и вон – родные края. К тому же женился! Алису решил с тобой познакомить. Что в ночь, так говорил уже: заблудился я. И что за привычка всё время говорить, – «В своей Москве», – будто она мне лично принадлежит!
– Ну ладно, ладно. – Улыбаясь, замахала ладонью старушка.
– Ба, а может тебе помочь чем нужно? Ну, по хозяйству там… не знаю.
– Хорош, – отмахнулась хозяйка, – помогать особо мне не надо, лучше отдыхайте! А, что наведать решил, спасибо! После того как Петька умер, совсем скучно стало, разговариваю разве, что с котом да курами! С Петром нечего говорить, он покойный.
Мне показалось, словно бабушка немного взволнована нашим приездом… рада, конечно, но встревожена… что-то с ней было не так.
– Новостей никаких интересных нет? – Решил я зайти издалека и выяснить, чем её так обеспокоил наш визит.
– Какие у нас могут быть новости, – махнула она рукой, – людей почти не осталось в деревне, старики одни и тех по пальцам пересчитать! Электричества нет, магазин аж в соседнем селе, до него почти тридцать километров! Туда и пенсию ездим получать, и почту, если кому кто пишет. Это хорошо ещё, у соседа две машины: одна грузовая, с будкой, а другая на вроде той, в чём ты приехал. Вот он нас стариков, кто остался тут и выручает: то за пенсией отвезёт, то в магазин, то корму для скотины привезти. Хотя, знаешь, внучок, я привыкшая, всю жизнь в трудах, без послаблений.
Когда я услышал упоминание бабушки о почте и о том, – «Если кто напишет», – мне стало стыдно и неловко, ведь за девять лет я ни разу не написал ни одного письма или открытки. Отец, когда жив был, категорически не одобрял этого, запрещал мне держать связь с деревней. Поэтому единственный раз, когда я отправлял конверт сюда, был только как я переехал в Москву, мол, – «Жив, здоров, добрались хорошо, всё нравится». Потом последующие годы тишина, даже если бы батя не против был, – ну не знал я, о чём писать.
– Как же вы так, одна живёте? – включилась Алиса в разговор, выведя меня из неловкого положения, – без электричества, газа, воды, интернета.
После последнего сказанного ею слова, мы с бабушкой вдвоём засмеялись.
– Какой мне в такие годы ещё интернет? – ответила старушка, – мне и без него забот хватает. А если честно… как раньше жили в деревнях? – обвела она нас взглядом, и сама же ответила на заданный вопрос, – так вот, как и я, и даже туже. Мне мало чего надо, я не вы: молодые. Еды много не требуется; хлеб сама пеку, сухарей насушу, грибов на зиму, ягод, коровка у меня, куры. Консервами на зиму с пенсии запасаюсь, ещё кое-чем, так что, не голодаю, а свет? Да ну его! Что им делать? Телевизор я никогда не смотрела; вместо холодильника, вон, в ведро, что нужно положила, потихоньку в колодец опустила или до погреба снесла. Не привыкать мне старой, доченька, не привыкать.
Алиса слушала бабушкин рассказ и при этом смотрела на неё с сожалением или скорее уважением.
А я решил узнать своё: чем всё-таки обеспокоил бабушку наш приезд.
– Я, бабуль, хоть тебя давно не видел, всё же замечаю, что-то тебя сильно тревожит.
Сделав небольшую паузу и тяжело вздохнув, она ответила.
– Дед Петя ходить начал, поэтому беспокоюсь я.
От услышанного я чуть не подавился, а вот Алиса, не совсем поняв сказанное, вставила.
– А-а, он раньше не ходил, что ли? Чего беспокоиться, раз пошёл человек?
Последовала затяжная пауза в разговоре, с минуту сидели в тишине.
– Ну почему же, ходил, конечно, – ответил я и бросив чайную ложку в свою уже пустую кружку, добавил, – пока не умер…
После моих слов бедняжка поперхнулась.
– То есть как это, – умер?
– Да вот так! Не знаешь, как люди умирают? – Не желая развивать тему, я подмигнул ей правым глазом и скорчил гримасу, мол, – «Потом… всё потом».
Мне удалось сменить эту неприятную тему на другую и мы, ещё немного поговорив о житейских вещах, решили ложиться спать. Времени уже около двух или трёх часов ночи.
Бабушка постелила кровать в комнате, где я жил в детстве и, пожелав спокойной ночи, оставила нас с супругой наедине.
Закрыв дверь, я ещё по старой привычке накинул на неё крючок и начал осматривать комнатушку при уже привычном моим глазам тусклом свете зажжённых ранее свечей.
Собственно, рассматривать и нечего. Здесь тоже осталось всё как раньше: прямо от входа в дальнем левом углу стояла сеточная кровать с периной и подушками, над ней два окна, одно из которых выходило на калитку, другое в огород. Справа от дверей громоздкий шкаф, в нём я когда-то хранил игрушки, возле него чёрный комод, служивший также и письменным столом; справа был патефон на табуретке. Пол и потолок такие же, что и на кухне (во всём доме, тоже).
Не хватало только другого шифоньера, с книгами. Куда-то его «потеряли», а там, где он стоял раньше, на глухой стене осталась висеть лишь одинокая, большая картина «Три охотника». Маленьким, когда просыпался с утра, всегда любил её подолгу рассматривать.
Эх, одна ностальгия – да и только!
Алиса уселась на кровать и как ребёнок стала на ней подпрыгивать.
– Слушай, а чего там бабушка про старика, который ходит, говорила?
– Не обращай внимания, – ответил я, раздеваясь, – думаю, это у неё возрастное. Старушка давно не молодая, брата вон потеряла, столько лет вместе бок о бок жили, считай. Да и потом, я ж тебе рассказывал: в наших краях упорно ходили суеверия об оживших мертвецах! Наверное – это и послужило поводу для её старого воображения.
– Мне как-то не по себе от этого, а тебе?
– Вообще, наплевать! В детстве и не такого наслушался. Давай спать уже! Это ты всю дорогу дрыхла! Я всё-таки целый день и ещё полночи почти за рулём просидел.