Андрей Канарейкин – Героиня по вызову 6 (страница 26)
— Какую форму?
— А это уже тебе решать придётся. Потом, когда закалка завершится.
Раздался треск углей и гном повернулся к жаровне. Мой меч уже светился бордовым.
— Что ж, пора приступать, — он извлёк оружие за рукоять (на которой даже не оплавилась проволока) и сказал, — Положи руку на крестовину.
Я протянула ладонь и тут же отдёрнула. Оплавиться ничего не оплавилось, но жар я чувствовала
— Он же раскалённый!
Гном посмотрел на меня как на идиотку:
— Конечно раскалённый — он в драконьем огне лежал, глупая умги! Твоя боль нужна, она даст клинку силу, даст ему понимание. Положи руку и закрой глаза.
Закусив губу, я закрыла глаза. Правильно сделала — в нос тут же ударил запах горелого мяса.
— Убери «защиту от боли».
«Теперь уже поздно думать. Убирай»
О решении я пожалела моментально. Самое удивительное было в том, что я смогла не закричать, хотя боль была такая, которую я последний раз чувствовала разве что в башне Карионы.
Почти сразу я почувствовала запах палёного мяса и кожи, после чего начала дышать ртом, сквозь стиснутые зубы. Я слышала как звенел молот, как дрожал под моими обгоревшими пальцами меч, и не сразу поняла, что Хрольф нараспев говорит слова на незнакомом языке:
— Клур хорта тха… Риг логьенла мьех тха… Зин турмлья тха…
Раздалось шипение звук льющейся жидкости, на изуродованную руку попало несколько раскалённых капель. Снова зазвенел молот.
Надо признать, я потеряла счёт времени — я просто стояла и стиснув зубы терпела боль, пока гном наконец не произнёс:
— Всё, умги, можешь открывать глаза. Ну и с рукой что-то сделай.
Я выдохнула и оторвала пальцы от рукояти, стараясь не замечать отслаивающейся кожи. Призвала на помощь регенерацию и сразу почувствовала, как изуродованным пальцам возвращается чувствительность.
— Не на руку свою пялься, что ты там не видела? Сюда смотри, — раздался недовольный голос мастера.
Надо признать, за этой пыткой я совсем забыла, ради чего это всё затевалось. Но взглянув на стол, с удивлением выдохнула
— Это… это мой меч? Он такой… красивый…
— Женщины, — фыркнул гном и отвернулся.
Между тем, я действительно выдала то, что думала — меч был красивый. Почти метр чёрно-багряной стали, пламенеющий клинок с довольно большим шагом волнистого лезвия сверкал скрытой силой. На клинке появились странные руны, не гномьи и не эльфийские — иные, они словно жили своей жизнью, сплетаясь в змеистые узоры. Я пригляделась и поняла, что они не выбиты на лезвии, а словно живут внутри самого металла.
На рукояти странные шипы, эфес изменил своей округлой форме и вытянулся, походя теперь на бутон розы, перевитой шипастыми стеблями. Такие же стебли складывали и гарду, хотя на ней, казалось, чего-то не хватало. Чего-то важного.
— Теперь это твой клинок. Он будет тебя слушать лучше чем раньше и станет тебе служить. Да, в меру своего разумения, умги. Но не разочаруй его.
— И не подумаю, — зачарованно произнесла я, беря меч в руку, — Мастер, но что вы…
— Это ты узнаешь в следующий раз, — заявил гном и я подняла на него взгляд.
— Что? — не поняла я, моргнула и прищурившись посмотрела на Хрольфа, — Кто ты, мастер?
Его лицо пошло рябью, словно вода на болоте и через мгновение я увидела то, что было скрыто под иллюзией. Нет, не иллюзией — оно всегда там было, просто я не видела, отказывалась видеть, да, отказывалась видеть суть…
— Пока же, Александр, тебе пора проснуться, — раздался перекатывающийся словно волны голос кузнеца.
И прежде чем я успела осознать уведенное — я проснулась.
В закрытые веки бил пронзительный свет. Я со стоном повернулась, отгоняя мутные образы бессвязного сна и махнула рукой. Кожистые перепонки стали на пути неумолимого потока лучей. Стоп, перепонки? Медленно разлепив глаза, я задумчиво изучила руку — ну да, перепонки. Как у летучей мыши. И пальцы такие же длинные, заканчиваются изогнутыми когтями. Таак… А что вчера было-то?
Мысль замерла, когда я увидела лежащий на кровати рядом со мной чёрный полутораручный фламберг.
— Identifizierung! — пробормотала я прежде, чем успела понять, что делаю.
— Ты не помнишь?
— Ага. Именно.
— С чего ты взяла, что он был нереален? — прервала я систему.
Я нахмурилась и помотала головой.
— Забей, я похоже говорю странное.
— Грань пустоты, — сказала я прежде, чем успела подумать, — Это его имя — Грань пустоты. Оно отражает то, чем он хочет стать.
— Тебя только это волнует?
Вместо ответа, я кивнула на стену. Не ту, на которой было изображение меня и Тины, а другую. На обоях была выведена надпись моей рукой, тем же готическим шрифтом, что и на картине с Тиной: