Андрей Канарейкин – Героиня по вызову 4 (страница 63)

Я дёрнулась как от удара. Сама ведь задавала себе подобные вопросы. И всё же мне было что возразить:

— А что, план Хау лучше? Ходить по струнке лучше?

— План Хау — это горячечный бред верховной богини, которая одурела от своей безнаказанности, — фыркнула Иллая, — Она хочет превратить мир в свой маленький кукольный домик, где заводные игрушки исполняют раз за разом приятный её взгляду вальс. Того, что хочет Хау, или точнее — её наиболее радикальная и молодая часть, никогда не произойдёт, ведь для этого нужно изменить саму природу человека, а изменение этой природы навсегда изменит всю магию этого мира и следовательно — природу самой Хау.

— Но если ты это понимаешь, то почему следуешь её приказам? — удивилась Рие

— Кто тебе сказал, что я им следую?

Блондинка фыркнула и заявила:

— Ты сама только что заявляла, что важно то, с чем ты себя ассоциируешь. Чтобы ты не говорила про Хау, но ты её жрица, ты увеличиваешь её мощь распространяя её веру.

— Нет, я увеличиваю мощь Церкви Хау, — Иллая холодно улыбнулась, — Есть некая разница. В основном она в том, что церкви Хау наличие собственно Хау скорее мешает, чем помогает. Приходится мириться с идиотками типа Карионы или фанатиками ордена только потому, что им благоволит богиня. Приходится терпеть маленькие проекты самой богини в виде уютных загончиков для лоботомированных. Приходится много что делать из числа тех вещей, которые только мешают развитию общества.

— Погоди, ты что решила выкинуть богиню из её собственного культа? — я нервно хмыкнула, — Это что же — реформация?

— Реформация, протест, называй как хочешь. Таос не лезет в дела своих почитателей и те могут нормально развиваться. Хау же выстроила иерархию, которая является главным врагом её собственного плана и даже не понимает этого. Но в отличие от Таоса, культ Хау куда сильнее распространён и куда глубже погружён в мировую политику. Поэтому нужно смыть эту грязь, нужна революция. И уж ты-то должна знать, что единственный прогрессивный путь от феодализма ведёт через национализм. Со всеми его, национализма, отрицательными сторонами. Это диалектика.

Я сглотнула и внимательно посмотрела на женщину. Откуда она вообще знает такие слова? Неужели… Да нет, быть не может.

— Нет. Прежде всего революция — это кровь и смерть, — услышала я свой голос, — Причём в масштабах, не представляемых теми, кто её затеял. Такой метод — это крайняя мера, когда все другие способы давления и взаимодействия исчерпаны, когда верхи не слышат низов, когда нет связи между сословиями или классами. И чаще всего, — тут я подняла голову и посмотрела жрице в глаза, — революция пожирает своих детей. Нужно, нет, необходимо двигаться медленнее. Если ты устроишь такой пожар…

Женщина посмотрела мне в глаза и серьёзно кивнула, продолжив невысказанную мной мысль:

— То многие в нём сгорят, ты права, Саша. Но ты не понимаешь другого — у нас не так много времени. Эволюционные методы хороши в спокойные периоды, но не тогда, когда мир стоит на грани. А он стоит, поверь.

— Это я знаю куда лучше тебя.

— Неужели? Значит ты знаешь, что западные княжества скоро пойдут войной на старую империю, понукаемые своим кровожадным богом войны и его жрецами? Знаешь, что Священный Тердштатский Альянс — это жалкий призрак былой мощи, раздираемый противоречивыми желаниями курфюрстов и обидами королей? Что на троне там сидит абсолютное ничтожество, а балом правят казнокрады и оппортунисты? Что в церкви Хау зреет раскол, куда более страшный чем тот, который припишут мне? Или может знаешь, что дети глубин под управлением Аранеи начинают свою игру, которую мы не понимаем и не можем понять? — на этих словах я заметила, как дёрнулась Тамия, а под её рукавом что-то шевельнулось. Иллая этого не видела, продолжая смотреть мне прямо в глаза — Что, в конце концов, в Триумвирате богов раскол, да что там — сама Хау не может определиться, чего она хочет. Думаешь, я смогла бы иначе носить эту маску, — она хлопнула по артефакту, висевшему на поясе, — и говорить, что я говорю?

— И что, если вокруг всё плохо, нужно сделать ещё хуже? Причём начать именно с Ребрайваны?

Женщина улыбнулась и пригубила вина

— Почему нет? Ребрайванская империя — идеальное место. Она самодостаточна, населена людьми, готовыми умирать и убивать, да и расположение хорошее. С востока — великая степь, с запада — мелкие княжества, не представляющие угрозы. Если свергать власть, то нужно делать это там, где наименьшее количество соседей захочет поучаствовать в разделе. Или может ты думаешь иначе, лорд Харт? — она повернулась к Ягену, — неужели у тебя самого не было похожих планов?

Блондин отвёл взгляд и ничего не ответил. Жрица удовлетворённо кивнула и снова перевела взгляд на меня.

— Но сейчас… Я хочу сказать… Мир слабеет, ты же должна это понимать, — пробормотала я, — неужели не нашлось времени лучше?

— Мир слабеет, да. Но неужели ты думаешь, что конец света наступает по щелчку? — я моргнула, поняв что слышу мысль жрицы, а не речь, — Именно так и завершается любой цикл — глобальной войной, развалом империй и падением Велта во тьму.

— Тогда почему…

— Потому что раньше побеждала Хау. И победой это можно назвать с натяжкой, учитывая результат. А сейчас я хочу, чтобы Хау проиграла и дала миру шанс.

Я прикусила губу, осмысливая услышанное. И медленно кивнула.

— Я рада что ты понимаешь. И надеюсь, теперь ты видишь смысл моего предложения. Стань сильнее, сделай так, чтобы Яген стал сильнее и вернись подготовленной. Сейчас вас несёт водоворот событий, и вы можете только реагировать. Если бы не я, то Яген погиб бы где-нибудь на штурме столицы, прихватив с собой тебя и ничего не смог бы изменить. Потому что не научился бы проигрывать. А это важное умение, очень важное. Поэтому ты должна его научить переживать горечь поражения и восставать из пепла.

— Мне кажется, ты переоцениваешь мои таланты и влияние. К тому же, что я знаю о том, как нужно восставать из пепла?

— Судя по тому, через что ты прошла — многое. Думаешь, Яген бы выбрался из крепости? Он бы умер, но не сломался. Ты же ломаешься слишком легко, но умеешь вытереть разбитую морду и продолжать драться, научившись на ошибках. Вы должны повлиять друг на друга, стать гибкими, как зимние ветви, гнуться, но не ломаться. Иначе у Велта воистину нет ни единого шанса.

Я взглянула в тёмные глаза и увидела там что-то, чего не замечала раньше — боль, боль и надежду. Иллая верила в то, что говорила. Верила искренне и яро. Но всё же…

— Ты же понимаешь, что мы вернёмся сюда. Вернёмся совсем другими людьми. И ты будешь стоять на нашем пути.

— Да, мы встретимся врагами. И уже не будет вот таких посиделок и рассуждений о судьбах мира, будет только бой и столкновение идеалов. В котором победит тот, который в дальнейшем назовут единственно верным.

— И если ты победишь в этом столкновении, то сожжёшь половину мира в огне войны, чтобы спасти вторую?

— С радостью.

— Должен быть другой путь…

— Тогда найдите его, — женщина встала и запахнула плащ, — Найдите его и бросьте мне вызов. Победите меня и докажите, что ваш путь к спасению нашего несчастного мира лучше моего. Но до тех пор… — женщина перевела взгляд на Ягена, — ты принимаешь моё предложение, лорд Харт?

Яген дёрнулся, скривился и глядя ей в глаза произнёс:

— Да, принимаю.

Эпилог

— Ну вот и всё, — произнесла Тина, поставив на пол последний ящик.

— Ага, — отозвалась я и вздохнула.

Демоница покачала головой.

Я обозрела пристань. На волнах покачивались три корабля. «Смирение» был самым крупным из них. Большой трёхмачтовый бриг с мощным парусным вооружением сверкал свежей краской. Матрос поспешно выводил название на покрытых новеньким лаком досках борта. Именно этот корабль был нашим целиком и полностью, и название Яген выбрал буквально в последний момент. Остальные два были, можно сказать, принудительно зафрахтованы, но капитаны не жаловались: за возможность свалить наконец из города они были готовы на что угодно, даже на то, чтобы доставить сотню-другую самоубийц всех мастей в пользующийся дурной славой порт. «Белый дух» был помельче и постарше нашего брига, баркентина по классификации, приведённой в книжке по парусным судам, которую мне подсунула Флокси. «Русалка» завершала флотилию — тоже баркентина, и тоже помельче «Смирения».

На причале стояла настоящая толпа. Орки, люди и гномы переругивались, вздыхали, но в целом были рады покинуть город. Было видно, что большинство радо тому, что они могут сбежать и резко становящегося негостеприимным города, не понимая или не желая думать о том, что уход этот куда больше смахивает на бегство. Среди пассажиров я узнала Северина с его многочисленными родственниками. Рядом с ними стоял Гамгоз и что-то втолковывал гному. Его клан держался за спиной своего вождя.

Чуть дальше по пирсу стояла небольшая группа людей, над которой возвышался двухголовый великан. Я направилась к ним, Тина шла следом.

— Всё готово, — произнесла я, — погрузку закончат в течении получаса.

— Хорошо, — кивнул Яген, — Успеешь попрощаться.

— Попрощаться? С кем…

Генриетта Харт ответила за своего брата:

— Я не поплыву с вами, Саша. Нужно… нужно чтобы в столице был кто-то кто может рассказать, как оно тут было. Иначе велики шансы, что вернуться вы не сможете уже никогда.