Андрей Каминский – Волк и конь (страница 6)
Среди них и оказалась Фредегунда Альфхаймская - дворянка из родовитого, но захудавшего франкского семейства, чуть ли не последняя из знатных франков, кто тайком поклонялся Асам и Ванам. Говорили, что ее боги - не только франкские, что в здешних лесах сохранились почитатели Старых Богов, которых чтили еще кельты, а после них римляне, дав им имена собственных небожителей. Пришедшие на их место франки продолжили это почитание как часть собственной веры - возможно именно эта гремучая смесь германских, кельтских и римских культов обеспечила ее необычайную живучесть. Христиане, испуганно крестясь, шептались о тайных обрядах средь густых лесов, о заклинаниях, обращенных в усыпанное звездами небо, о жутких обрядах перед статуей древней богини верхом на свирепом вепре. Саму же Фредегунду многие называли Ведьмой Токсандрии.
Однако Хильперик не верил в эти сплетни - или делал вид, что не верил. Фредегунда была красива и он, с первого взгляда возжелал ее, хотя иные шептались, что она своим колдовством приворожила одного из Меровингов. Как бы то ни было, она возлегла с Хильпериком, а потом снова и снова, пока не понесла двойню – мальчика и девочку. Своих детей она воспитывала сама, хотя Хильперик, втайне от законной жены и бдительного ока Церкви помогал детям и их матери. Когда же Амальгару исполнилось восемь лет Хильперик поехал на охоту с Хлодомиром и свирепый зубр вскинул его на рога. Разное говорили о той смерти, но мало кто осмеливался сказать это в голос, а уж тем более - в лицо скорому на расправу владыке Нейстрии. Как бы то ни было, Хлодомир объединил под своей властью Нейстрию, Австразию и Аквитанию, а вскоре и Сигизмунд присягнул на верность брату, как королю всех франков. О бастардах же Хильперика почти все забыли - и детей воспитывала Фредегунда и немногие оставшиеся верными Старому Закону слуги. Но Амальгар всегда знал о том, чей он сын и сейчас, когда погибли Сигизмунд и Хлодомир, со всеми их наследниками, сын Ведьмы Токсандрии возмечтал о том, чтобы взойти на престол всех франков.
- И ты ждешь, чтобы я пошел воевать за Рейн, - спросил Редвальд, - ради тебя?
-Не ради меня!- воскликнул Амальгар, - но ради наших Богов. Клянусь, если ты поможешь мне - я верну франков к вере праотцов!
-Ты в своем уме? - Редвальд изумленно рассматривал странного гостя.
-А что? - не обиделся Амальгар, - разве те франки, что остались за Рейном, не приняли в конце концов Всеотца, не отреклись от Распятого?
Редвальд даже не сразу нашелся, что ответить . Да, с тех пор как тюринги с аварской помощью вытеснили франков за Рейн, иные австразийцы не решились покинуть свои вотчины и, со временем вернулись к вере отцов. Но таких было мало, - большинство все же предпочло уйти, а те что остались, перемешались с язычниками - тюрингами и алеманнами, да и сами зарейнские франки хранили куда больше старых обычаев, чем их более цивилизованные родичи, осевшие в Галлии. Там же - и Редвальд прекрасно осознавал это, - Христос был почти всесилен и франки, завоевав Галлию, приняли и веру этой земли - пусть и не всегда оказывались крепки в ней. И не только они - даже в самой Тюрингии до сих пор хватало тех, кто молился Распятому. Империя Редвальда держалась Старого Закона лишь строгой иерархией славянских жрецов, которую постепенно перенимали и германцы, авторитетом пророчиц-вельв и крепостью связей между мужскими братствами, вроде "ножевиков", которых возглавлял сам король. И все равно, нет-нет, то один, то другой герцог или князь обращались к Христу. Если Редвальд не мог полностью искоренить эту веру в собственном королевстве, также как и его предшественник Крут и его коварная мать - что говорить о земле, крещенной Тор ведает в каком поколении, где давно уже нет ни жрецов, ни пророчиц?
Имелись у короля и иные сомнения. Он уже знал, что Сигизмунда отравили на пиру, доносились до него и смутные слухи о странной смерти Хлодомира. Насколько он знал, ни отравителя, ни лесного лучника еще не нашли, - да и некому было искать. Странные дела творились в державе франков и Редвальд понимал, что Амальгар и сам мог быть вольным или невольным орудием в руках тех, кто затеял все это. Кого-то, кто хотел втравить молодую империю в кровавую грызню на развалинах королевства франков - и вряд ли участие в этой интриге пошло бы на пользу Тюрингии.
Здравый смысл и немалый, несмотря на молодой возраст, жизненный опыт, подсказывали королю отказать бастарду. Однако, кроме доводов рассудка, им владели еще и молодой кураж, жажда сражений, славы и богатства, наконец, свирепый языческий фанатизм жреца Одина. Сам Всеотец дает Редвальду шанс отомстить франкам за их отступничество - неужели священный король тюрингов отступится от своего долга? Даже если ему и не удастся вернуть франков к священным алтарям и заповедным рощам - сама попытка станет деянием с которым не стыдно будет войти в Валхаллу! Редвальд бросил взгляд на Сигфреда - если тот и не думал то же, что и побратим, перед взором датского конунга без сомнения уже представала богатая добыча, которую можно взять в землях франков. Король вновь посмотрел на Амальгара, что, затаив дыхание, ждал ответа.
-Ты говоришь о великой войне, - медленно сказал он, - с могущественным, пусть и обезглавленным ныне противником. Не скрою, мне приятно было бы видеть посрамление Распятого - но могу ли я верить человеку, которого я вижу впервые?
-Есть решение король, - сказал вдруг Сивард и все взоры обратились к жрецу, - завтра праздник Ньерда, где мы приносим Ему ежегодную жертву, чтобы он хранил моряков. Если этот франк и вправду чтит наших богов, он почтит хозяина Ноатуна, а если христианин - то скорей умрет, чем переступит через заповеди Христа.
-Мудрое решение, - Редвальд пристально посмотрел на Амальгара, - ты согласен?
- Впервые за многие годы я могу открыто почтить своих богов, - нетерпеливо сказал франк, - как думаешь, буду ли я колебаться?
Обряд вершился в святилище, огражденном девятью высокими столбами, раскрашенными в синие и зеленые цвета, покрытых резьбой в виде рыбьей чешуи. Между столбами были натянуты рыбацкие сети, в которых висели водоросли и высушенные морские звезды. В центре же святилища, на каменном возвышении стоял большой корабль, а в нем - высокий идол, украшенный ракушками и жемчугом, весь изрезанный "морскими" рунами. В воздухе разливался соленый запах близкого моря, чьи волны с шипением набегали на берег прямо за святилищем.
Сивард, стоя перед идолом и простерев к нему руки, величаво произносил:
-Да пошлет Ньерд ветер попутный ветер в паруса наших кораблей, да дарует он им спокойное море, да усмирит он великанов глубин...
Послышалось негромкое ржание и двое помощников жреца вывели к идолу палевого коня, с гривой, выкрашенный в нежно-голубой цвет. Сивард достал из складок одежды большой нож с рукояткой из кости нарвала, покрытый искусной резьбой, изображавшей рыб, морских дев и морских чудовищ. С поклоном жрец вручил нож вышедшему к идолу королю, а тот передал клинок Амальгару.
-Если ты хочешь стать священным королем, - сказал он, - ты должен привыкнуть.
Помощники жреца заставили коня опуститься на передние ноги и Амальгар, с бледным, но решительным лицом, подошел к нему.
-Тебе, о Хозяин Морей!- выкрикнул он
Блеснула сталь, раздалось оглушительно ржание, когда Амальгар вонзил нож в горло животному. Алая струя плеснула ему в лицо, пока франк пилил горло бьющемуся в предсмертных судорогах коню. Наконец, предсмертный хрип стих и Амальгар, с ног до головы залитый кровью, повернулся к остальным. Сивард, зачерпнув крови, щедро помазал ею лицо короля - для Амальгара подобное крещение уже было излишним. Младшие жрецы меж тем разделывали коня, готовясь к ритуальному пиршеству, что следовало после жертвоприношения. Это будет еще одним испытанием - ни один христианин не станет есть идоложертвенное мясо. Впрочем, сам Редвальд уже не сомневался - с залитого кровью лица на него смотрели глаза, в которых пылал все тот же огонь, что он видел в очах Крута и Энгрифледы, что, он был уверен, полыхал и в его глазах, как и у всех, кто загорелся идеей пройти по Дороге Королей.
-На днях мы с тобой проведем еще одно жертвоприношение, - сказал император, - на этот раз Одину, на священной горе Брокенберг. Будем просить Всеотца, чтобы он даровал Тюрингии победу, а тебе - корону франков.
Закон стаи