Андрей Каминский – Волк и конь (страница 32)

— Ваше Величество, наверное, считает меня распутной, — Сихильда опустилась на кровать, в притворном смущении потупив взор, — честное слово, до сих пор я кроме мужа ни с кем.

Эта комнатка осталась в наследство еще от Хлодомира, который любил, тайком от жены, поискать развлечений на стороне. Разумеется, старые придворные нового короля не преминули рассказать об этом гнездышке стоило Лупу лишь намекнуть, что ему нужно уединиться подальше от жены.

— Вы не подумайте, я не такая, — продолжала Сихильда, — просто, когда я увидела вас, то...

— Я все понимаю, — усмехнулся Луп, — ну-ка, примерь!

Он швырнул Сихильде странное одеяние — красный шелковый плащ с капюшоном. Сихильда, несколько ошеломленная таким подарком, недоуменно покрутила его в руках и, хмыкнув, начала напяливать его поверх платья.

— Нет, не так, — поморщился Луп, — скидывай остальное тряпье и одень.

Требование выглядело довольно странно, но Сихильда, уже заверившая себя в том, что этот человек, — король! — вскоре станет ее мужем, послушно начала стягивать платье. Вскоре она уже стояла у края ложа, набросив на плечи королевский подарок. Сам Луп также быстро разделся, с плотоядной ухмылкой рассматривая принцессу. Кровь с прилила к его чреслам, когда он созерцал белые, чуть полноватые бедра с трогательным кустиком светлых волос между ними; круглые груди с крупными темными сосками, что Сихильда, в приступе неуместной стыдливости пыталась прикрыть плащом. И сам плащ — красный, как кровь, он маячил перед королем, словно налипшее на глаза бельмо, расплываясь дрожащим красным пятном, на котором четко проступало белое женское тело. В ноздри ударил терпкий, невыносимо сильный запах похоти и страха — глупая самка одновременно боялась и хотела его! Луп с рычанием шагнул вперед, хватая Сихильду за плечи и разворачивая спиной к себе.

— Ваше Величество, подождите! — вскрикнула принцесса, но Луп даже не услышал ее, ставя девушку на четвереньки. уткнув ее голову в подушки и закидывая плащ ей на голову. Новое рычание, еще более громкое сорвалось с его губ, когда он, отвесив несколько шлепков по белым ягодицам, толчком вогнал свой член в истекавшую влагой расщелину, обрамленную светлыми зарослями. Девка застонала, выгибая спину и делая задом встречные движения, пока король грубо и быстро сношал ее.

— Ваше Величество, осторожнее!- вскрикнула Сихильда, когда Луп, ухватив в пучок ее волосы слишком сильно дернул. Однако ее вскрик только распалил Лупа: ему вдруг захотелось причинить ей еще большую боль и он, наклонившись, сильно укусил девушку в плечо. Сихильда вновь вскрикнула, — не сколько от боли, сколько от неожиданности, — и король укусил ее снова, уже до крови.

— Пожалуйста, перестаньте! — всхлипнула Сихильда, но Лупа, распаленного видом и запахом крови было уже не остановить. Вновь глухое рычание вырвалось из его глотки, его пальцы впились в девичьи бедра, прочерчивая кровоточащие полосы внезапно выросшими когтями. Новая кровь окончательно свела с ума оборотня — его глаза вспыхнули желтым волчьим блеском, губы раздвинулись, обнажая заостренные клыки. Волоски на его руках и груди становились все длиннее и толще, стремительно покрывая все тело густой серой шерстью. Сихильда, поняв, наконец, что с Лупом происходит что-то не то, обернулась и истошно завизжала, увидев позади мохнатое клыкастое чудовище с горящими желтыми глазами. В ответ ей послышалось жуткое рычание и огромный волк метнулся вперед, смыкая клыки на ее горле. Обезумев от крови, король-оборотень с рычанием терзал женское тело, вырывая и проглатывая куски мяса, жадно лакая растекавшуюся по кровати кровь.

Уже под утро дверь в королевскую опочивальню приоткрылась и в нее скользнула королева Отсанда, молча рассматривавшая мужа, мирно спавшего на залитом кровью ложе. На полу рядом валялось нечто, в чем и самые зоркий глаз не смог бы опознать принцессу Сихильду.

— Уберите это, — приказала она вошедшим за ней васконцам, — да так, чтобы никто не увидел. Потом придумаем, кого обвинить в ее смерти. А после того, как избавитесь от трупа, отнесите моего мужа в нашу опочивальню — и я поклянусь на Библии, кому угодно, что все время после пира он провел со мной. Ни к чему новому королю омрачать день своего триумфа смертью какой-то высокородной шлюхи.

Она усмехнулась, переводя взгляд со спавшего мужа на его истерзанную жертву, однако к ее торжеству примешивалась изрядная толика страха. Да, сейчас ей удалось избавиться от соперницы: но что будет, если однажды сама Отсанда окажется рядом с мужем, не сумевшим сдержать своей звериной сути?

Вторая стрела

— То есть как это — мир?!

Амальгар возмущенно уставился на императора Тюрингии, ответившего «королю франков» невозмутимым взглядом.

— Луп Аквитанский предложил не мир, а перемирие, — спокойно сказал император, — и весьма выгодное для нас. Он уступает нам все, что мы уже захватили, а взамен мы не идем дальше на запад.

— И ты поверил этому проходимцу? — презрительно бросил Амальгар.

Перепалка проходила в так называемом «императорском зале», в здании базилики, что в римские времена была резиденцией императора Константина. Устроив здесь ставку после захвата Трира, Редвальд тем самым подчеркивал собственные претензии на имперское наследие. Кроме двух королей, за больших столом, покрытым искусной резьбой, восседало еще с десяток герцогов и князей — военачальников молодого императора.

— Луп попробует обмануть, конечно, — пожал плечами Редвальд, — но выбор у него не велик. Страна разорена войной, многие графы, особенно в Нейстрии, смотрят на Лупа косо, особенно после этой странной гибели твоей кузины. В общем, у него хватает дел и внутри страны, да и за ее пределами тоже — с запада Бретань, что себе на уме, с юга подпирают сарацины. С другой стороны мы тоже понесли немалые потери и мне нужно переварить хотя бы то, что есть. Здесь еще хотя бы остались те, кто не забыл наших богов — хотя пройдет еще ни одно поколение, прежде чем местные полностью оставят Распятого и вернутся к вере отцов. Но тут, хотя бы, еще можно на что-то надеяться, а вот дальше на западе, — он покачал головой, — нет пути.

— Раньше ты говорил иное!- бросил Амальгар.

— Раньше у франков не было короля, — сказал Редвальд, — а теперь он есть. К тому же, у нас теперь нет данов и англосаксов.

— Ты мог бы не отпускать жену.

— Чтобы потерять Британию? — вскинул бровь Редвальд, — да Энгрифледу собственное войско разорвало бы на части, если бы она бросила королевство. Им и так нелегко — когда она отплывала, Утред и норманны были в одном переходе от Люнденбурга. Хорошо еще, что Сигфред согласился помочь — у него какие-то счеты с норманнскими ярлами. Иначе, мне бы пришлось посылать собственное войско.

— И это было бы очень не вовремя, Ваше Величество, — подал голос Ростислав, князь сорбов, — войско вам пригодится и в Тюрингии. С востока доносятся вести, что Эрнак, каган аваров, собирается в поход на болгар, чтобы сокрушить их раз и навсегда. Говорят, он желает заключить союз с уграми и теми славянскими племенами, что живут близ Славутича. А еще говорят, что во главе восточного посольства станет Ярополк, ваш единокровный брат. Если авары разгромят болгар — на кого падет взор кагана? Тем более, что многие ваши подданные на востоке — лучане, черные хорваты, чехи, — все еще считают законным наследником Германфреда младшего сына Ярославы.

— И тюринги тоже, — кивнул герцог Ланфрид, — в Скитинге еще остались те, кто помнит о временах Крута, а ведь Эрнак обручил мальчишку с дочерью Крута, племянницей Ярополка, пусть ей всего-то три года. Но для тех, кто остался верен памяти Крута и Ярославы этого вполне достаточно.

— А некоторые бавары и алеманы надеются на сына Крута от моей кузины Герды, что прячется где-то в Италии, — пожаловался герцог Баварии Агилольф.

— Вот видишь, Амальгар, — сказал Редвальд, — как много у меня проблем в собственном доме. Не время тратить свои лучшие силы на продолжение бесплодной войны. Но ты не думай, я не оставлю тебя на милость Норн. Ты все еще король франков, всех, кто хранит веру в старых богов. В Турне ты можешь устроить свою столицу и...

— Как подручный король, да? — перебил его Амальгар, — как очередной князек из этих, — он махнул рукой в сторону недовольно заворчавших военачальников, — из тех, кто виляет хвостом и просит подачек из твоей руки? Не надейся, я не стану игрушкой в твоих руках. Или я стану королем франков, — и не только тех, кто остался в Токсандрии — или наши пути здесь расходятся!

— Как бы тебе не потерять и того, что есть, — повысил голос и Редвальд, — или ты забыл, кто дал тебе корону?

— Можешь забирать ее себе, — бросил Амальгар, срывая с головы корону и швыряя ее на стол, — мне не нужны подачки от того, кто не держит свое слово.