Андрей Каминский – Орел и грифон (страница 5)

Проснулся он только к полудню, с раскалывающейся головой и мерзким ощущением во рту. Однако еще более тягостным было видеть мать, стоявшую у изголовья кровати, с застывшим, будто окаменевшим лицом. Едва глянув на Ирину, Михаил понял, что ее скорбь вызвана вовсе не его плачевным состоянием, что причина печали куда глубже.

— Вставай, сын мой, — сказала она, — горестные вести принес этот день. Твой отец, басилевс Константин, погиб на Дунае, у стен Сингидунума. Отныне ты — император.

Воля кагана

— Значит, ты ручаешься, что он мертв?

Сидя на троне, с подлокотниками в виде припавших грифонов, Эрнак сверху вниз смотрел на стоявшего перед ним мужчину. Высокий и крепкий, в расписанной золотом свите из темно-синей ткани и высокой меховой шапке, сейчас стоявший перед каганом славянин сам себе казался мелким и никчемным. Вокруг него чадили едкие курения из коры пихты и веток можжевельника и в их дурманящем дыму, владыка аваров, с его слепящим великолепием одежд и блеском драгоценных украшений, со скалящимися отовсюду мордами грифонов, казался особенно грозным. Это величие подтверждал и высившийся за его спиной сверкающий идол Сварги-хана, верховного бога аваров, для изваяния которого некий отчаянно храбрый воин, в старые времена, позволил залить себя живьем в золоте.

— Ты видел как он умер? — настойчиво повторил каган.

— Также ясно, как вижу сейчас тебя, — горячо произнес мужчина , - пусть сам Перун поразит меня громом, если я хоть раз видел такую бурю средь ясного неба, а Дунай разливался так быстро. Константин мертв и сейчас гниет на дне речном, также как и многие его воины. Из тех, кто остался в живых никто уже не помышляет идти на север, а многие сербы уже оставили Первослава и больше не признают его своим князем.

— Такова кара, — величаво кивнул Эрнак, — всем нечистивцам, что пришли в наши земли с Распятым Мертвецом, тем, кто хотел принудить нас отречься от богов предков. Теперь ты видишь, Просигой, что наши боги — не бессловесные древо и камень, как утверждают жрецы Распятого? Что они сурово карают предателей и святотатцев — как покарали они царя ромеев?

— Вижу, великий каган, — Просигой склонился в поклоне. Сидевшая рядом с каганом Неда, облаченная в куньи меха, презрительно усмехнулась и от этой усмешки жупана тимочан бросило в дрожь — оба берега Дуная уже полнились пугающими слухами о могущественной ведьме, что повелевает ветрами и волнами Дуная.

— Можешь идти, Просигой, — каган небрежно повел рукой, — ты принес сюда добрую весть и мы довольны. Когда я вновь перейду Дунай, я не забуду, кто из славян сохранил верность своему повелителю. Не Первослав, а ты станешь первым средь сербов.

— Великий каган так добр, — Просигой неловко поклонился и, бочком протиснувшись меж стоявших у входа гепидских стражей, покинул Большой хринг. Едва он скрылся из глаз, как Эрнак, доселе сидевший прямо как стрела, расслабленно развалился на троне, бросив довольный взгляд на супругу.

— Что же, я посрамлен, — сказал он, — признаться, я до последнего не верил, что ты сможешь превзойти Оуюн в колдовстве. Но Черная Жаба явно любит тебя больше чем ее — и благодаря ей, по крайней мере, пока, мы можем не бояться ромеев под стенами хринга.

— Все боги хранят тебя, муж мой, и я молюсь им непрестанно, — горделивый вид и надменный взгляд Неды плохо соответствовал ее смиренным словам, когда бывшая княжна в очередной раз подтвердила свою негласную роль соправителя каганата. Сам Эрнак, воинственный и храбрый Эрнак, побаивался ее — точнее тех темных сил, которым она так истово служила и которые так щедро вознаграждали ее за службу. Неда не собиралась делиться с супругом всеми своими секретами — как например, что столь впечатлившее всех колдовство оказалось возможным лишь потому, что седьмицу назад колдунье тайно доставили из Константинополя небольшой ларец из черного дерева, в котором хранились волосы, частицы крови и слюны басилевса. Константин умело берегся от яда, заставляя всех, кто подносил ему вино и пищу предварительно пробовать ее, но против искусства, способного причинить вред по одному лишь нечаянно оброненному волоску или закатившемуся под ковер обрезку ногтя он оказался бессилен.

— Что ты будешь делать дальше, великий каган, — спросила Неда, — пойдешь за Дунай, как обещал этому жупану? Или же, наконец, выполнишь обещание, данное Ярополку?

— Твой брат, да, — Эрнак невольно поморщился, будто вспомнив, — я как раз послал за ним. Боюсь, ему придется еще немного подождать — я не могу идти на Запад, не закончив дела на востоке. Но время Редвальда еще придет и твой брат вернет трон своего отца.

— Рад это слышать, — послышался голос от входа и в тронный зал шагнул молодой человек в расшитой золотом алой свите, штанах из выделанной оленьей кожи и высоких сапогах. Темно-зеленый плащ на его плечах украшало изображение оскалившего пасть черного медведя — священного зверя королевского дома Тюрингии. Медведь скалился и с золотой гривны на шее и на бронзовой пряжке широкого пояса. Небрежно поклонившись кагану и его супруге, юноша встал перед троном, с вызовом глянув на Эрнака. Тот же, снисходительно улыбнувшись, сделал знак стражникам выйти вон.

— Я тоже вас оставлю, — Неда гибко поднялась с трона, спускаясь по каменным ступеням — у меня еще остались дела в святилище. Когда закончишь здесь — зайди ко мне, братец.

Ярополк кивнул, невольно залившись краской, когда женские пальцы дразняще погладили его по щеке. Когда Неда покинула хринг, юноша перевел взгляд на Эрнака.

— Я слышал о том, что случилось под Белградом, — сказал он, — моя сестра принесла тебе победу, которая не стоила каганату ни одного воина.

— Так она говорит, — поморщился Эрнак, — и я позволяю всем думать, что это ее заслуга, хотя и не могу знать наверняка. Мы с тобой мужи крови и стали, благородных кровей — чего бы мы стоили, если бы полагались лишь на женские чары? Может быть, Жаба-Земледержица и впрямь сдвинула землю, как говорит Неда, а может просто дождь подмыл берег и вызвал оползень, как часто бывает на Дунае. За жертвы, что я принес Хар-Меклэ, можно было уничтожить все войско ромеев, а не только одного императора.

— Но ведь когда он мертв...

— Да, его армия не двинется дальше — но уйдет ли она из-под Белграда? Даже без сербов ромеи остаются еще грозной силой — и остаются ей стоя на Дунае. А на востоке никуда не делись болгары — и они продолжают наступать, хотя сейчас им и не видать легкой победы, на которую они надеялись вместе с Константином. Увы, мой дорогой родич, пока враг на востоке не разбит, я не могу думать о Тюрингии.

— Тогда позволь мне это сделать самому! — воскликнул Ярополк, — если ты не можешь отправить войск. Саксонский бастард завяз в войне со франками, у него мало войск на восточной границе. Я соберу всех, кто бежал в Аварию от произвола Редвальда, выступлю на запад и...

— И погибнешь в первом же бою, — покачал головой Эрнак, — без моих людей у тебя не наберется и тысячи воинов.

Ярополк промолчал, понимая, что крыть ему нечем: в Аварию, от Редвальда бежали в основном лучане, черные хорваты и иных соплеменники его родни по матери.Имелись среди беглецов и бавары и даже тюринги, но всех их набиралось от силы несколько сотен — явно недостаточно, чтобы брать с боем трон новоявленной империи.

— Ты брат моей жены, — продолжал каган, — я, конечно же, помогу тебе...когда придет время. Ты обязательно взойдешь на отцовский трон — если не будешь торопиться.

— Но когда?! — возопил Ярополк, — я уже устал ждать!

— Терпение — одна из важнейших добродетелей владык, — улыбнулся Эрнак, — мне тоже нелегко далась эта мудрость. Ты приблизишь свое торжество, если поможешь мне окончательно расправиться с болгарами -и тогда у меня высвободятся силы для похода на запад. Однажды я уже посадил на трон Тюрингии одного короля, пусть он и отплатил мне черной неблагодарностью.

— Я не Крут, — мотнул головой Ярополк, — я помню добро и всегда готов отплатить тебе за то, что ты приютил меня в своих владениях. Я хотел бы помочь тебе и с болгарами, хотя...ты ведь сам говоришь, что у меня мало людей.

— Для того, что я задумал, их хватит, — рассмеялся Эрнак, — для начала я начну с болгарами переговоры о мире — сейчас, когда Константин мертв, они охотно пойдут на это. Однако втайне я пошлю тебя за Карпаты, в днепровские степи. Туда не так давно перекочевали мадьяры — у них какие-то раздоры с хазарским каганом и они ищут нового покровителя. Я пообещаю им поддержку — если они примут мою сторону в войне с болгарами. Говорят, что мадьяры вступили в союз с какими-то славянами из днепровских лесов — что же, привлечем к войне и их. Когда я прерву переговоры и нападу на болгар на Дунае, мадьяры и славяне атакуют их владения в низовьях Днепра и Буга.