Андрей Каминский – Одиссея жупана Влада (страница 35)

Влад не знал, сколько времени он провел в пещере, ублажая ненасытную богиню, принимавшую попеременно человеческий и чудовищный облик. Все смешалось в его голове: вот он, навалившись на нее, снова и снова терзает пульсирующее лоно, а в следующий момент он уже лежит на спине, а она принимает в рот обмякший уд, вытворяя невероятные вещи раздвоенным языком. Спустя миг Скилла уже сидела у него на лице, заставляя Владислава вкушать ее соленую как море, пьянящую влагу. И Влад пил ее столь же жадно, как и незнакомое вино, смешанное с чернилами каракатицы. Влад разделял со Скиллой трапезу из живых осьминогов и плоти утопленников, в промежутках между сладострастными игрищами ведя с богиней долгие речи о самых страшных тайнах моря.

Время, ранее казавшееся ему вечностью, промелькнуло как краткий миг – и вот уже Влад снова стоял посреди пещеры, рядом со светящимся синими искрами озером. В руках он держал меч Форкия – он, да неведомо как сохранившийся нательный крест, единственное, что позволила Скилла ему забрать наверх, не дав даже одежды.

-Одежду найдешь наверху, - сказала она, - ступай, но помни о нашем уговоре.

- Когда настанет время, я вернусь к тебе, - сказал Влад и, отсалютовав богине мечом, прыгнул в воду. В тот же миг бассейн всколыхнулся стремительным водоворотом, у Влада закружилась голова – и вдруг он оказался на поверхности, жадно глотая воздух и щуря глаза от яркого солнца. В следующий же миг Влада накрыла большая тень и, обернувшись, он увидел, как на него наплывает большая лодья, с оскаленным драконом на носу. Отпрянув в сторону, Влад заорал, привлекая к себе внимание, и вскоре в ответ, послышались голоса, говорившие на языке, показавшемся ему смутно знакомым. В следующий миг в море полетели веревки и сети, вытягивавшие Влада из воды.

Глава 18: Каратель

Вокруг Мессины горели костры – славянское войско, высадившееся на Сицилии, уже несколько дней справляло тризну по своему предводителю. Жители города со страхом слушали доносившиеся от лагеря наемников пьяные крики и воинственные песни в честь языческих богов. Весь скот в округе был угнан, вынесено зерно и вино, равно как и прочая снедь. Все пошло на прокорм войска, однако мессинцы, молившиеся сейчас в церквах об избавлении, почитали за благо, если этим ограбление округи и ограничится. Сами же славяне не думали о страхах местных жителей – сначала они спорили, кто станет воеводой после смерти Влада, потом до них дошли вести с юга.

- Клянусь бородой Рода, я обреку в жертву Стрибогу весь этот проклятый город.

Коренастый мужчина, облаченный лишь в просторные шаровары, подпоясанные желтым кушаком, ухватил могучими руками бочонок с вином и, сбив с него затычку, занес над ртом. Красные струи стекали по рыжей бороде и трясущемуся жирному брюху. Опустошив бочонок, мужчина бросил его на землю и, сорвав с пояса боевой топор, расколол одним могучим ударом.

-Вот так стоит поступить с Карфагеном! – крикнул он, презрительно пиная деревянные обломки в костер, - это слово Радогостя, жупана милингов.

- Думаешь, в Карфагене нас не ждут? – напротив него поднялся еще один воин, на этот раз чернобородый. Причудливые наколки и украшения выдавали в нем ваюнита.

- Те, кто правит сейчас там, не дураки, – продолжал он, - и они наверняка укрепились, как следует. Только безумец может призывать сейчас напасть на Карфаген.

-Тебе легко говорить так, Доброслав, - презрительно бросил Радогость, - твою семью не вырезали там, как мою.

-Верно, потому что я и не собирался заводить там семью, - сказал Доброслав, - я пришел по зову жупана Владислава, как наемник – и как наемник же уйду обратно на Дрину. Этот поход оказался проклятым – все видели, как боги покарали отступника? С его смертью мы все больше не связаны никакими клятвами.

- Ты трус, Доброслав! - рявкнул Радогость, - пусть Перун поразит меня, если это не так!

- Вместо Перуна это сделаю я!

Доброслав перепрыгнул через костер, срывая с пояса меч. Радогость вскинул топор, но из-за выпитого вина его рука дрогнула – и князь ваюнитов, легко увернувшись от удара, вонзил клинок в толстый живот милинга. Тот наклонился, будто подхватывая выпавшие кишки, и также ничком рухнул в костер, подняв тучу искр. Послышался ропот, один за другим вставали милинги, готовые отомстить за своего вождя. Рядом с Доброславом, вытягивая мечи из ножен, поднимались его собственные воины.

- Если так продолжится и дальше, ромеям и вовсе не придется с нами воевать, - врезался во всеобщую ругань насмешливый голос, - вы и сами перережете друг другу глотки на радость тем, кто убивал ваших жен и детей.

Все взоры обратились к худощавому мужчине с чужеземными чертами лица. Рядом с ним затравленно смотрел на бранящихся вождей светловолосый мальчик.

-Кто вмешивается в спор славян? - еще один воин, с выбритой наголо головой и вислыми светлыми усами, недобро посмотрел на говорившего, - ты, еврей?

-По отцу я такой же славянин как и ты, Икмор, - бросил Левий.

-Но ты не князь, чтобы приказывать нам, - крикнул какой-то драгович, - тебя возвысил Влад, а он мертв. Без него ты никто!

-Владислав мертв, но жив его наследник, - твердо сказал Левий, положив руку на плечо мальчика, - Мечемор теперь ваш князь.

-Он мне не князь!- проревел Доброслав, - я пришел в Африку, потому что слышал, что езерич Владислав – лучший среди нас. Теперь же я вижу, что ему просто слишком долго везло. Он мертв, как и его тесть и его жена и все его дети!

-Не все!- отчаянно крикнул Мечемор, - я еще жив.

-Если ты будешь и дальше вмешиваться в разговор взрослых, малец, то это ненадолго, - осклабился Добран, - я с радостью отправлю тебя к отцу. Вы все, - он окинул взглядом остальных вождей, - готовы идти в бой под началом мальчишки?

- А что предлагаешь ты? - выкрикнул с места какой-то болгарин.

-Вернуться на Балканы, - не медля ответил Добран, - Констант все еще воюет в Италии и оставил те земли без защиты. Мы славно пограбим и вернемся с богатой добычей.

-Констант уже нигде не воюет! Констант мертв!

Этот голос, прилетевший из темноты был всем незнаком – еще и потому, что он говорил на славянском со странным акцентом, еще менее понятным чем речь Левия. Спустя миг говоривший вышел на свет, оказавшись светловолосым воином в высоком шлеме, увенчанном фигуркой кабана. Тело прикрывала кольчуга, с пояса свисал длинный широкий меч. Голубые глаза с вызовом глянули на опешивших вождей.

-Кто ты такой? – спросил Икмор.

- Меня зовут Этельвульф, - произнес молодой воин, - клянусь Одином, если бы я был врагом, то легко вырезал вас всех, пока вывыясняли кто тут сейчас главный. Вы славяне всегда были горазды резать сначала друг друга, а потом кого-то еще.

Среди славян послышалось глухое ворчание, не переходящее впрочем, разумной грани – слишком многие заметили выраставших за спиной нежданного гостя таких же светловолосых воинов, в доспехах и при оружии.

-Ты сказал, «если бы я был врагом», - заметил Левий, - сейчас ты нам не враг?