Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 7)

Из-за чего я, собственно, переживал? В компостной куче мог поселиться какой-то зверь вроде росомахи или барсука. Мои странные сны уж конечно вызваны чтением дневников Зелофехада. А если старик действительно решил заняться колдовством – так недаром наша семья мало его поддерживала.

Я вспомнил, что одна из нужных мне книг осталась в университете. Но, кажется, я видел копию в библиотеке. Я спустился туда и с удивлением увидел Репентанс. Она сидела на своем обычном месте у окна и читала. Увидев меня, она поднялась:

– Добрый день, мистер Мур. Надеюсь, я вам не помешала.

– Нисколько, рад вас видеть. Хотите, я подберу вам еще несколько книг. Я нашел прекрасный роман Натаниэля Готорна…

– Благодарю вас.

Репентанс внимательно смотрела на меня, словно собиралась что-то сказать, но не решалась. Потом она все-таки сделала шаг вперед и произнесла шепотом:

– Боюсь, что вам грозит опасность. Все, что случилось при вашем деде, повторяется!

Предрассудки и страхи плохо образованной девушки лишь подчеркнули, насколько я сам заблуждался, поддавшись непонятному психозу. Я попытался объяснить, что все в порядке, и даже нашел ей книгу. Репентанс взяла том, коснувшись моей руки своею. А потом вдруг приникла ко мне всем телом и поцеловала. Я опешил и в первый момент замер, но вдруг над моим ухом лязгнули ножницы – и новая Далила, вероломно украв прядь моих волос, выбежала из библиотеки. Я еще долго стоял, привалившись спиной к книжному шкафу, сжимая в руке не понадобившийся роман.

Признаться, события в Аркхэме выбивали меня из колеи, и командировка в Бостон оказалась как нельзя кстати. Я провел там три дня, затем отправился проведать мать и сестру и вернулся совершенно другим человеком. Покинув город, я словно забыл о колдовских цветах, о дневниках Зелофехада и снах и не был готов к более чем холодному приему в Аркхэме.

Пока я отсутствовал, в городе пропало три козы, а Джон Морган упал в башне и повредил ногу. Он кое-как выбрался из дома и теперь лечился. Обескураженный, я первым делом проверил цветы на компостной куче. Они разрослись, а вокруг россыпью лежали скелетики лягушек, птиц и грызунов. А в первую же ночь после возвращения мне опять приснился голубой свет и Зелофехад, прячущий мешок в подвале дома. Я встал с больной головой и отправился в университет, стараясь ни о чем не думать. На следующую ночь сон продолжился – теперь я закладывал яму кирпичами.

Был только один способ узнать правду. Я взял лопату и отправился в подвал. Именно в том месте, что было указано мне во сне, я обнаружил кирпичную кладку, за ней была яма, а в ней – и в этом уже не оставалось сомнений – находился мешок с останками Олби Хааса.

Я не знал, что делать. Звать полицию? Уличать Зелофехада в убийстве? Я стоял и смотрел на останки, испытывая первобытный ужас. Как? Почему мой дед сделал это? Может быть, вернуть кирпичи на место и забыть все, как страшный сон? Я почувствовал, что мне словно не хватает воздуха и, шатаясь, поднялся наверх.

В этот момент раздался стук в дверь. Я вздрогнул, так как не ожидал посетителей. Мои руки, одежда и ботинки были в земле, что не могло не вызвать неудобных вопросов. Стук повторился. Медленно я подошел к двери и распахнул ее – на пороге стоял высокий худощавый человек с пронзительным взглядом светлых глаз.

– Мистер Джозеф Мур?

– Да.

– Я Обедайя Калхун. Возможно, вы обо мне слышали?

Я искренне обрадовался: Калхун был единственным человеком, способным пролить свет на темные дела, творившиеся в этом доме. И как я не догадался связаться с ним раньше? Увидев мое состояние, он прошел в подвал по оставленным мною земляным следам.

– Вы нашли тело? – отметил он. – Бедный Олби, он заслуживал лучшего…

– Что с ним произошло?

– Вы читали записи Зелофехада о наших экспериментах с цветами Юггота?

– Разумеется. И о снах, через которые вы получали тайные знания.

Обедайя криво усмехнулся:

– Боюсь, что чудесные знания, которые мы обрели, начали дурно на нас влиять. Мы теряли связь с реальностью. Бедняга Олби не выдержал и начал сходить с ума. Однажды в странном помрачении рассудка он набросился с ножом на вашего деда, а потом убежал на болота… Мы пытались его остановить, привести в чувства, но в борьбе Зелофехад случайно ранил нашего молодого друга. Рана оказалась смертельной… Едва ли стражи порядка поверили бы, что это была самозащита.

Зелофехад спрятал труп, а я переоделся в костюм Олби и уехал прочь из Аркхэма. Вернулся я на следующий день, тайно и в своей одежде, которую заранее взял с собой.

– Эти цветы – зло. От них нужно избавиться, – сказал я.

– Разумеется. Приведите себя в порядок, – распорядился Калхун, – а я позабочусь об Олби.

Я отправился к себе в комнату и долго смывал с рук землю, потом переоделся в чистую одежду. Калхун отправил меня в лавку, так как в доме не было никакой еды. Когда я вернулся, земля была убрана, а дверь в подвал плотно закрыта.

За обедом Калхун поведал, что решил навестить Аркхэм, как только узнал, что я вступил во владение домом. Он хотел приехать раньше, но неотложные дела задержали его в Нью-Йорке. Зато теперь он выкроил несколько недель, которые собирался провести здесь.

– Если вы позволите, я бы взглянул на записи Зелофехада. Все, что не касается цветов, разумеется. Некоторые исследования мы вели вместе, и я бы хотел посмотреть, что из этого можно опубликовать. Имя вашего деда должно остаться в истории – он был выдающимся человеком. Я ругаю себя за то, что привез эти проклятые цветы…

Я слушал и кивал. Калхун излучал спокойствие и уверенность. Я был счастлив, что впервые с момента моего переезда в Аркхэм могу с кем-то обсудить невероятные события, которые здесь происходили. В рассказах Калхуна дед представал совсем другим – увлеченным, азартным, человечным… именно таким, каким я так хотел его видеть.

Вечером я передал ему бумаги Зелофехада, оставив себе только дневники, и отправился спать. Впервые за много дней лягушачий хор не надрывался на болотах, а крики козодоев лишь навевали дремоту. Спал я прекрасно, а вот мой новый знакомый не ложился. Утром он сказал, что избавился от останков Олби и отказался сообщить, что с ними сделал:

– Если полиция их обнаружит, на них будут мои следы, а не ваши. Это меньшее, что я могу сделать, ведь вы вообще не связаны с этой историей.

Я же скосил проклятые цветы на компостной куче и сжег. После этого странные сны прекратились. Казалось, что в мой дом вернулось умиротворение. Я проведал Джона Моргана, который проворно скакал на костылях по своей небольшой лачуге, но о возвращении к работе еще не было и речи. Однако встречу омрачили слова Моргана о том, что в Аркхэме продолжает пропадать скот.

А через пару дней я обнаружил в газете заметку, в которой говорилось об исчезновении младшего ребенка крестьян Хэтфилдов. Я поделился своими подозрениями с Калхуном, который занял кабинет Зелофехада и даже ночевал там. Тот лишь отмахнулся – никто не доказал, что ритуалы с цветами как-то связаны с пропажей скота или детей. Я очень хотел с ним согласиться и постарался выбросить свои сомнения из головы.

С момента, как я уничтожил цветы, спать я начал действительно прекрасно и утром не помнил снов. Работа спорилась. Беседы с Обедайей оживляли вечера, а косые взгляды жителей Аркхэма я игнорировал. Я был доволен жизнью, пока, спустя пару недель после приезда Калхуна, не получил по почте книгу. Я заказывал ее в Бостоне, так как она была нужна для моей статьи, но совсем забыл об этом. Более того, статья была уже готова.

Я просмотрел рукопись и с удивлением понял, что уже знал все, что было в книге. Более того, я даже на нее сослался, верно указав страницы. Но как? Неужели я когда-то прочитал эту книгу и забыл об этом? Или действие проклятых цветов продолжалось? Я перечитал статью, работа над которой далась мне так легко, и только теперь заметил, что указал в ней труды авторов, книг которых не держал в руках. Мне стало нехорошо. Статья, которой я так гордился, теперь внушала ужас.

Я отправился пройтись и подумать. На одной из улочек мне встретилась Репентанс. Увидев меня, она остановилась как вкопанная. Я нахмурился, почему-то мне казалось, что на ее лице чего-то не хватает. В этот момент из-за угла дома резко выехала повозка. Лошадь понесла, и возница еле удерживал поводья. Он неловко взмахнул хлыстом и попал прямо по лицу Репентанс. Я бросился к ней, доставая платок. Из раны на щеке текла кровь, но почему-то теперь мне казалось, что все стало как надо. Я махнул головой, прогоняя наваждение.

– Вы в порядке?

– Я-то да. А вы, мистер Мур? Я так беспокоюсь за вас.

– Полноте, Репентанс, у меня все хорошо.

– Но как же все эти смерти? – горячо возразила она. – Вы тоже в опасности!

– О чем вы говорите?

Репентанс потупилась и вытащила из-за пазухи маленькую соломенную куколку, в которую были вплетены ленты, цветы, а также, судя по всему, мой отрезанный локон.

– Что это?

– Я пытаюсь защитить вас, пусть и ценой спасения своей души. Но у меня не хватает сил. То, что вы делаете – неправильно.

– Что я делаю?

– А где, по-вашему, я поранила щеку? – спросила Репентанс.

Я не понял ее вопроса:

– Только что неловкий возница задел вас по лицу и даже не посчитал нужным извиниться.

– Разве это не ночью случилось?