Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 14)

Очнувшись, я понял, что зашел слишком далеко. Лес вокруг исчез вовсе – да и сама гора была значительно ниже, представляя собой большой холм, поросший травой. На его вершине высились уже надоевшие мне скалы. Холм окружала цепь таких же возвышенностей, дальше к югу переходивших в настоящие горы. А на западе простиралась, уже не скрытая лесом, синяя гладь моря.

Но не эти изменения в ландшафте приковали мое внимание. Я был не один – сейчас на вершине холма стояли невысокие смуглые люди, в кожаных одеждах, украшенных узором из бусинок. В руках они держали что-то вроде гарпунов с наконечниками из кости.

Выше по склону ворочали каменные плиты люди, явно принадлежавшие к иному народу, чем воины с гарпунами – высокие, ширококостные с невыразительными плоскими лицами. Жалкие лохмотья и свежие шрамы прояснили их статус – без сомнения, это были рабы под присмотром надзирателей. За ними наблюдал пожилой человек в черном одеянии. В руке он держал сучковатый посох с резным навершием в виде змеиной головы.

Я понял что, наконец, увидел легендарных строителей дольменов. В этом не было никакого сомнения – в том, что с явной натугой создавали рабы, угадывались очертания будущего «дома карликов». Большая плита с дыркой лежала неподалеку, причем отверстие, похоже, было пробито недавно – может прямо перед моим появлением.

Не было для меня теперь тайной и происхождение этого народа – их татуировки, узоры на одежде, оружие и украшения говорили сами за себя. В свое время меня привлекла теория, что культура дольменов связана с загадочными монолитами, что воздвигли безымянные строители Западной Европы. Я читал гипотезы некоторых ученых, что строители монолитов являются предками современных басков, а также пиктов – загадочного народа Шотландии. В этих книгах встречались рисунки татуировок пиктов – и сейчас я ясно видел такие же на руках и плечах смуглых воинов.

Строительство продолжалось долго, но у меня оказалось достаточно времени, чтобы увидеть его окончание. Теперь дольмен стоял на вершине холма, правда его монументальность скрадывалась возвышавшейся над ним громадой скалы. И все равно даже от только что возведенного дольмена веяло угрюмой силой.

Меж тем старик в длинном одеянии (как я понял жрец) подошел к дольмену, повелительно глянув на своих соплеменников. В толпе началось движение, люди расступились, и я увидел на земле носилки с трупом человека в богатых одеждах. На нем было много украшений, а высохшая рука все еще сжимала меч с золотой рукояткой.

Четверо человек подняли носилки и замерли в ожидании. В то же время жрец повернулся лицом к морю и запел, воздев руки. Я, разумеется, не понимал слов жреца, но и так было понятно, что он читает молитву к богам своего народа. Этот странный и диковатый мотив подхватили и остальные воины, сильными голосами выводившие слова варварского гимна.

Несмотря на его невероятную древность, он вовсе не показался мне совсем незнакомым: в свое время мне довелось прослушать записи различной этнической музыки. Среди прочего там попадались и напевы испанских басков, «берцоларии» и сейчас, слушая красивое многоголосие, я угадывал знакомые нотки. Не стало для меня тайной и содержание этих песен: я ясно слышал слово «майу». В иных научных трудах попадались обрывочные сведения по мифологии басков – и там упоминалось имя бога моря. И я вновь порадовался тому, что самая невероятная теория получила сейчас столь ясное подтверждение.

Пение воинов и жреца невольно завораживало. Даже я, в моем бестелесном обличье, поддался странной магии языческих напевов. Что же до рабов, то они словно впали в транс: их глаза остекленели, рты широко раскрылись, они раскачивались в такт словам гимна и, казалось, утратили чувство реальности.

Я так не заметил, когда жрец достал бронзовый нож с остро заточенным лезвием. Не прекращая петь, жрец подошел к одному из рабов, ухватил его за волосы, задрал голову и полоснул по горлу. Не издав не звука, раб рухнул к ногам жреца, из горла струей хлестала кровь. Жрец наклонился, смочил пальцы в алой жидкости и провел ими по лбу воина.

Затем он подошел ко второму рабу и также, не торопясь, словно скотине на бойне, перерезал горло. С каждым новым зарезанным рабом лицо очередного воина покрывалось алыми мазками. Кровь последнего раба покрыла лицо умершего вождя, причем особенно тщательно жрец смазал его веки и губы.

Закончив жертвоприношение, жрец повелительно махнул рукой, и носильщики поднесли тело вождя к дольмену, осторожно кладя его внутрь. Жрец запел очередной гимн, в то время как его соплеменники поднесли грубо обработанную каменную глыбу, чтобы запечатать ею вход в последнее пристанище вождя.

Пульсирующая боль в висках отвлекла меня от этого зрелища, и я понял, что пора назад. Чувствуя, как предметы расплываются перед глазами, я бросил прощальный взгляд на место где мне, наконец, раскрылась одна из величайших археологических загадок древности и вдруг замер от внезапно озарившей меня догадки. Действие наркотика заканчивалось, но я прилагал титанические усилия, чтобы еще хоть на секунду остаться в прошлом, не в силах поверить в то, что открылось моему взору.

Я уже упоминал, что скалы, в тени которых рабы строили дольмен, в этом времени больше выходили на поверхность. И теперь я заметил некоторую неестественность их очертаний. Как завороженный я созерцал массивные глыбы, отколовшиеся от основного массива, на гигантскую каменную плиту, половина которой лежала на земле, но вторая еще торчала из земли. С одного из краев в этой плите был вырезан огромный кусок, образующий почти идеальный полукруг.

Последней моей мыслью перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, было то, что на горе возвышаются развалины исполинского дольмена, настолько более древнего, чем тот, что возвели у меня на глазах, насколько египетские пирамиды старше современных небоскребов.

Очнулся я на успевшей мне надоесть полянке, возле журчащего ручья. Болела голова, но я почти не замечал этого охваченный исследовательским зудом. Превозмогая слабость, пошатываясь, я подошел к огромной скале, возвышавшейся над уже не интересовавшим меня дольменом. Теперь я знал, что «дома карликов» – лишь жалкое подражание зодчеству, пришедшему из неизмеримо более дальних веков. Я стоял на пороге нового открытия способного перевернуть все устоявшиеся представления о древних культурах и народах. Тогда я еще и не подозревал, насколько верным было это предположение.

Я взволнованно ощупывал замшелые камни, покрытые мхом. Сейчас они не несли и следа обработки и все же, прощупывая холодную поверхность, я буквально кожей чувствовал, что до меня к этим плитам уже прикасались человеческие руки. А может и не человеческие – в голову лезли всякие безумные байки: что это дело рук атлантов, гиперборейцев, а то и инопланетян.

Эти «предположения» ранее вызывавшие у меня лишь презрительную усмешку сейчас уже не казались недуманными и нелепыми. В самом деле, кто мог возвести столь грандиозное сооружение в такой седой древности, в которой официальная история предполагает только обезьяноподобных существ, ловящих ящериц под камнями. Чьи руки (а может быть механизмы) ворочали эти гигантские глыбы, кто с неведомой для нас целью строил эти монументальные сооружения, подавая пример строителям дольменов?

Теперь я понимал, что смуглый народ лишь по-обезьяньи копировал труд своих предшественников, не в силах постигнуть истинный смысл этого строительства, истолковав его в духе своих варварских верований.

Но теперь у меня была возможность узнать истинную цель строительства дольменов. Правда, сейчас я был слишком слаб и всерьез опасался, что после следующего путешествия в прошлое я могу и не вернуться. Однако обуявшее меня любопытство было подобно навязчивой идее. Я чувствовал, что навсегда лишусь сна, если сейчас же не разгадаю эту тайну. Лучше бы я просто оставил загадочные развалины в покое, но тогда я даже и представить не мог, какой ужас ждёт меня впереди.

Уже к вечеру почувствовав, что головная боль и слабость отступают, я готовился вновь предпринять путешествие по реке времени. На этот раз я высыпал на газету весь оставшийся порошок. Разделив его на шесть дорожек, я стал поочередно втягивать одну за другой, торопясь, чтобы не провалиться в неизвестность раньше времени. Как ни странно, я успел это сделать, еще удивился, что ничего не происходит. А затем меня словно огрели дубиной по голове, и я отключился.

Когда я очнулся, то поначалу испугался – не слишком ли далеко я унесся на этот раз? Горы исчезли – я лежал на рыхлой черной земле в сырой низине на берегу небольшой речки. Справа возвышалась стена гигантских папоротников и хвощей, из которых и выбегал ручей. А слева простиралась необозримая гладь – море. Его воды окрашивали в красный цвет лучи заходящего солнца. Никаких гор или холмов здесь не было, и я понял, что перенесся в те доисторические времена, когда сам Кавказ был огромным плоским островом, только поднявшимся из глубин внутреннего океана Тетис.

А прямо надо мной каменной глыбой нависало то, ради чего я оправился так далеко – великанский дольмен размером с дом. Посреди него зияла непролазной чернотой идеально круглая дыра, в которую мог бы протиснуться автомобиль.