Андрей Измайлов – Трюкач (страница 74)
Не знаю. Уже темно.
Я спрашиваю, который час?
Последний.
Не ври. Я знаю, предпоследний. Я лучше знаю. У нас еще есть время.
Ты предательница.
Отстань. Конечно!
Твой час пробил!
Ну, разумеется. Я гото-о-ова. Спи. Дай поспать. Часок, ладно? Потом еще поговорим. И вот… а потом, значит, они ка-ак… и… вот…
IV. ЧАС ВИНЫ
«… ощущение, что все только начинается. Нити ведут к весьма и весьма высокопоставленным особам. Как обычно, никто не подтверждает и не опровергает… Крах очередной компании не привлек бы внимания, настолько это стало обыденным, если бы не странные обстоятельства смерти генерального директора… пертизы… сердечно-сосу… г-н Солоне… вся докуме… бессле… Следственные органы заяв… как-то увя… с несостоя… «Час… Раевского… Мафия цепко охватила все… Азербай… армя… Большой Морск… восемь… так и не установ… Но позволяет сделать смелый, но вывод, что… к самому себе кусок дерьма!».
Тут ты, пожалуй, прав, Кабан, прав. В смысле: ощущение, что все только начинается.
Тут мы с тобой, Кабан, пожалуй, совпадаем. В смысле: мафия цепко охватила все…
Дальше не прочесть. Размокла газетенка. Дождик. Осень. Но! Да! Позволяет. Сделать смелый, но вывод, что…
Господи, сколько хлопот, сколько хлопот! Вот я, простой питерский натурализовавшийся полуармянин Гурген Джамалович Мерджанян, возвращаюсь, знаете ли из… неважно… из небытия – и что же я узнаю?!
Это? Это моя правая рука. Газанфар – так его зовут. Вместе со мной прилетел. Ну, не вместе, но следом. Ну не следом, но одновременно. Он тоже считает, что кое-что надо уточнить. Кое-что выяснить.
А вы – кто?
А вы?
Свободен, Я говорю, свободен, парень. Не понял?!
Объясни ему, Газик. Дай я сам объясню.
Что?! Что-о-о?! Ну-ка, отойдем. Давай-давай, отойдем.
Н-ну?! Продолжим?!
Продолжим, спрашиваю?!
Баджарана джан гурбан!
ВРЕМЯ НЕНАВИДЕТЬ
«При желании можно хлопнуть дверью даже в чистом поле».
Игорь Вознесенский.
… Ибо время любить миновало. Некого. Врага своего? Это – из Библии. У азиатов другая религия. Или никакой.
А они обе – азиатки. Средняя Азия, Какойтостан. Во всяком случае, именно там родились. И были обнаружены там же. В мусорном баке.
Летом тепло. И светает рано.
Счастлив их бог, если он у них был. (Счастлив, но жесток. Может, лучше для обеих то, на что обрекла их мать… перемать: мусор, от которого необходимо срочно избавиться. Ибо нравы в наших краях, социализм-феодализм. А также антисанитария, уровень детской смертности, читайте газеты).
Нет, не крысы, не кошки, не одичавшие псы учуяли первыми.
Грязно-голые пацаны, рыщущие по стихийной свалке, роющие: пустые, но заграничные банки из-под пива:
– «Хайнекен»! «Левенброй»! «Амстел»!
сигаретные пачки:
– «Астор»! «Кэмел»! «Кент»!
обертки-вкладыши чуингама:
– «Дональд»! «Черепашка»!
Сокровища!
Жутковато, не без того. Толком не рассвело, тени бродят – свой? чужой? И мусор – живой: дышит, потрескивает, шуршит, охает, попискивает.
Попискивает?! Пищит! Крыса!
– Дамир!!! Дамир!!! Крыса!!!
Палкой, палкой по вязкой, но упругой массе под ногами.
– К тебе побежала, Дамир!
– На! На! Все! Убил! Я ее убил, клянусь! Аслан, не веришь?! Кто врет, того маму… Не веришь?!
Ужас-восторг, дрожь героя-победителя.
– Тихо! Кому сказал! Фархад, тихо!
Да, мусор – живой. Снова пищит. Нет, не здесь. Во-он там, из той… оттуда… за той кучей. Прямо из бака!
Помятый казан, картонная коробка, груда перламутровой бараньей требухи, взметнувшийся рой перламутровых же мух, прислоненная к баку железная спинка от кровати… О! С шариками! С колесиками!… Но потом.
Охота! Настоящая охота на живое затмит любые поиски сокровищ. Палки наперевес – копья? щупы?
– Окружай!
– Не кричи!
– Не мешай!
– Я первый!
– А кто первый услышал?!
– Спички! Спички у тебя? Дай! Если выскочит, то сразу!
– А вдруг змея?!
– Змея не пищит, тупой!
– Там тоже не пищит. Это разве пищит? Там кошка наверное. И котята.
– Ты что, кошки никогда не слышал?! Какая это кошка! Сам ты кошка!
– Э! Э! Дамир!!! Аслан!!!
И пацаны отпрянули. И – кто куда. Кто-то к дому – с криком: «Ата! Ата! Орада ушаглар!.. Ата!». Кто-то и вовсе прочь: его здесь не было, ничего не видел, не слышал. Кто-то на правах первооткрывателя: отбежит, подбежит, это я! я нашел! там знаете? что?!
Ужас-восторг, дрожь…
1
Близняшки. Девочки. Аня и Яна. Доктор – русский. Потому – Аня и Яна. Быть бы им иначе – Амангуль, Лаландяр, Фируза. Но доктор – русский. Папа. Крестный. Как назвать-то?! А хоть горшком, только бы не в печь! Ну, горшком не горшком… Аня – Яна. Особо дотошным – простор для умствований: мол, все не случайно в этом логичнейшем из миров, мол, Аня-Яна, не есть ли все тот же Инь-Ян, мол, светлое и темное, твердое и мягкое, мужское и женское, мол, символично!… Да ничего подобного! Назвал и назвал! Хотя… черт знает! А фамилия?! Фамилию, доктор, фамилию! А? A-а… Ладно, пусть. Пусть будут – Ким. Аббревиатура. Доктор – Константин Игоревич Манаенков. По первым буквам – Ким. Крестный. Папа.
Они бы его любили. Но не успели. То ли в Европу вернулся, отработав свое по распределению в Какой – то стане. То ли вообще в Африку завербовался. То ли из поезда выпал ненароком: куртка у него была хорошая, кожаная, джинсы были «левис» – и нашли доктора вроде бы под откосом, шея свернута, ни куртки, ни джинсов. Так, слухи. Легенда: был у Ани и Яны папа – русский доктор, а мама… Мамы у них не было…