Андрей Измайлов – Русский транзит (страница 58)

У фотомоделек своя борьба, свои соревнования. И поболеть за них (каждый за «свою») – сам бог велел.

… Не проститутки, но… проститутки. Скандальная реклама – лучшая реклама. И черным по белому: «Пройтись танцующей походкой до конца дорожки, снять с себя «верх» и затем бросить к ногам публики верхнюю часть бикини или майку. 10000 зрителей смотрят, разинув рты, словно их только что освободили из мест заключения, где они совсем не видели женщин. Можно подумать, что некоторые молодые люди, пришедшие поодиночке или компаниями, видят такое впервые в этой стране, где нет нудистов и где стыдливо играют в прятки даже в семье… Наталья, 19 лет, садится на багажник велосипеда, расставляет ноги и ложится грудью на седло. Ее ровесница Ирина делает «мостик» над пластмассовым бочонком. Лена, 20 лет, руками поднимает груди вверх, ерзает задом по штанге туда и сюда. Она это делает с равнодушием уборщицы в туалете… Молодых женщин не в чем упрекнуть. Они выполняют режиссерские указания функционеров в стране, где в школах до сих пор вместо сексологии преподают этику семейной жизни…».

Скандальная реклама – лучшая реклама. Потому в зале бесплатно и раздавался журнальчик «Экстра» – берлинский, на немецком, но с закладкой-листиком, где статейка о московском конкурсе, о стрип-шоу была прилежно переведена на русский – черным по белому. И анонс статейки, вынесенный на обложку, тоже был перетолмачен: «СЕКСУАЛЬНАЯ БИРЖА В МОСКВЕ. ПОСТАВКА В ПУБЛИЧНЫЕ ДОМА ЗАПАДА».

Педрила-комсомольчик, мажорный скот – он выглядел именинником: заметили, отметили! Заграница нам поможет!

А на помосте все и происходило примерно так, как описывал журнальчик (хотя там речь шла о прежних, уже миновавших, предварительных… э-э… отборочных соревнования). Только теперь, в решающей стадии, «не проститутки, но… проститутки» вели себя более откровенно (еще более откровенно). Тьфу!

Одно утешало (если это может служить утешением) – тезка-Сандра, попавшая с корабля на бал (и не только и не столько Маринкина протекция сыграла роль), вела себя деревянно, хотя очень пыталась соответствовать.

Но Камиль не замечал деревянности Сандры, он явно был горд:

– Гляди, Бояров! Моя-то, моя!..

Совсем свихнулся, честное слово! Впрочем, не он один. Практически весь зал пускал слюни и загорался глазами. Допустили голодушников до сладкого. Зал был наполовину «южным». «Космос», разумеется, почти целиком валютный отель, но… при желании готов принять не только иностранцев, не только команду мастеров каратэ, но и джигитов-кунаков. Было бы желание, и было бы чем платить за подобное желание.

Что-что, а платить было чем.

Я вдруг обратил внимание, что время от времени из зала к столику организаторов протискиваются смуглые личности с надменными физиономиями, о чем-то переговариваются с педрилой-комсомольчиком и его коллегами. Причем боксеры-телохранители безошибочно сортируют ходоков, оттирают не тех, предоставляют «зеленый коридор» для ТЕХ. Отследив маршрут ТЕХ, я наткнулся взглядом на хозяина гонцов, на одного их хозяев.

Шрам! «Шемякинский» шрам. Но обладатель шрама никак не был художником. Бес! Бесо. Это для меня не сказать – сюрприз. Да, тесен мир, вплоть до дурных совпадений, как в дурной оперетке: «А где у нас Иван Засранкин?». Входит Иван Засранкин. Но явление Бесо народу – не случайность, а закономерность. Где же еще быть крестному отцу чеченской мафии, если не на стрип-шоу, о котором вся Москва жужжит. Да ладно – Москва! Вон и Берлин обратил внимание… Так что подспудно я того и ждал. Но хоть и ждал, не справился со своим взглядом – не мазнул мельком, а уперся. И Бес ощутил мой взгляд – резко повернул голову, встретился глазами, изучил…

– Гляди, Бояров! Моя-то, моя!.. – толкал меня в бок Камиль. – А твоя-то, твоя!

Под «твоей» он беспечно подразумевал идиотку-Музу, повязавшую лицо черной косынкой, словно грабительница банка, зато обнажившую всё остальное (ну буквально всё! идиотка, одним словом!).

– Гляди, Камиль! Только незаметно гляди! – сымитировал я горячее обсуждение достоинств конкуренток. – По диагонали назад и влево. Бес?

– Бес! – очень точно подыграл Камиль (цоканье языком, жестикуляция, блеск глаз – будто не о Бесе речь, а о курочке-ласточке-журавлике). – Осторожней, Шура. Видишь, рядом с ним? Это мент. Купленный.

Пустоглазый верзила славянской наружности весьма отличался от невысоких, но коренастых бойцов-телохранителей Бесо. Крестный отец чечни краем рта что-то такое обронил верзиле, и тот уставился на меня.

Я сделал вид, что увлечен курочками-ласточками-журавликами, прекрасно осознавая: продолжение следует.

Продолжим, господа?

Глава 5

Продолжение последовало в «Спектре». Небольшой, уютный ресторанчик, все достоинства которого мог оценить отнюдь не каждый. Потому что не каждому желающему здесь открывалась дверь. Вход только по записи и для вполне важных персон. Я себя такой персоной и ощутил, когда Камиль привез меня на «тойоте» к «Спектру».

– Посидим? Все заказано.

– Сейчас хорошо будет? – намекнул я на анекдот.

Во всяком случае плохо не будет. Отчасти. От той части, которая зависит от Камиля – он сделал все что мог. «Спектр» – тот и именно тот ресторан, куда нагрянет Бесо с компанией (у Камиля в его частном криминальном бюро разведка поставлена наилучшим образом). Если надо людьми, оружием, транспортом помочь – Камиль готов. Людьми – не надо. Оружием – не надо. Транспортом… Про «тойоту» я и не заикался, памятуя о моих сложных взаимоотношениях со средствами передвижения. Но если найдется что-нибудь попроще, то…

– Сегодня?

– Наверное уже не сегодня. Скорее всего, завтра с утра.

– Считай, сделано. Ночевать у меня будешь?

– Если пустишь..

– Шу-ура! Как ты можешь говорить!

Что могу, то могу. Я знаю что говорю. Вся наша сборная нынче же «стрелой» возвращается в Питер (эх, ребятки, уж простите, если не приду проводить…) – из «Космоса» выселяется, распрощавшись с «не проститутками, но… проститутками», а вот москвичи, не исключено, продолжат так называемую любовь с первого взгляда. Камиль – москвич. Не хватало мне еще среди ночи впилиться в квартиру, где поочередно шастают Сандра с Камилем – из спальни в ванную и обратно.

– Возьми ключ, Шура! На! Будь как дома. Только утром меня дождись.

– А ты?

– А у меня есть свой штаб, не волнуйся. Бюро. Контора. Мне всю ночь работать надо. Дела…

Могу представить, какие дела нынешней ночью ждут Камиля, – аналогичные тем, что и ночью предыдущей. Да уж, те-о-озочка-Са-а-андрочка!

– Шура! Зачем улыбаешься?! Зачем ТАК улыбаешься?! Это серьезно! Я с ней говорил. Она знаешь какая?!

И этот туда же! Кандидат в… в Шведы. Кстати, Швед! Серега Швед лежит себе, мало что подозревая, на койке в больнице доктора Чантурия, а я тут… хотя я тут как раз и занимаюсь тем же делом. Дела… У каждого свои дела. Надеюсь, Маринка все-таки просветила Серегу на предмет вурдалаков, и он начеку. Потерпи чуток, Серега, скоро вернусь. Не успеют тебя, Серега, распилить! Да и не посмеют! Ты ж, Серега, не безвестный какой-нибудь. У тебя и жена есть, и вздыхательница-Сандра – могут ненароком заявиться навестить: а где больной? куда пропал? Другой разговор, что ни Лийка, ни Сандра, конечно, ни под каким соусом не заявятся, но у вурдалаков должна быть стопроцентная гарантия, что – не заявятся. Нет у них такой гарантии. Следовательно, погодят пока. А там, глядишь, и Бояров Александр Евгеньевич возвернется, проведает…

Камиль распрощался, предупредив, мол, если вдруг возникнут сложности, то пусть я сразу ссылаюсь на него: Хамхоев привел!

Ладно, как-нибудь сам управлюсь со сложностями, если те возникнут. А пока… потягивал неплохой коньячок, осваивался, ждал, прикидываясь, что не жду. Просто отдыхаю.

Дождался.

Я сидел лицом ко входу. Бес пришел с компанией. Всего – семеро. Купленный мент тут же. Зато среди спутников Беса не было никого из пятерки, присутствующей при тихой разборке с Тихоном в Питере. И плюгавенького Джемала не было. Ну, правильно! После питерских «подвигов» им лучше пока лечь, на дно, затихариться, на люди не показываться.

Бес отметил мое присутствие моментально. Как, впрочем, и я его. Но вида не подал. Ни я, ни он.

Компания расположилась за двумя сдвинутыми и накрытыми столиками, ранее пустовавшими (заранее заказано, не подвела Камиля разведка!), стала потихоньку разогреваться-разминаться тем же коньячком – тем же да не тем: я прихлебывал по своему обыкновению «Ахтамар», чеченцы предпочитали дагестанский, «Лезгинку». Он похуже будет, конечно, – зато «свой», почти «свой», а значит, лучший!

Разминались все они безмятежно и с удовольствием. Только купленный мент сидел трезвым и буравил меня глазами. Любой из них – не подарок. Но милицейская рожа особенно мне не нравилась. Чем-то схожа была она с рожей старшего оперуполномоченного уголовного розыска Василеостровского РУВД капитана Карнача, который по существу втравил Боярова – младшего в эпопею с русским транзитом. Во всяком случае с Карнача все началось… Не нравилась мне его рожа. Впрочем, взаимно.

Миновало полчаса, час. Купленный мент встал и прямиком направился ко мне. «Учти, – предупредил еще в «Космосе» Камиль, – мент у них при оружии и при книжечке». Я учел…

Он остановился тик-в-тик вплотную к моему столику и сверху вниз привычно скомандовал: