Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 6)
Профи старались не попадать в кадр, резонно причисляя дамочку-крякву (она же — утка) к «разведке» — у каждого своя миссия. Но единожды вояка в зеленом бандане своим пристальным взглядом вынудил репортершу как бы заметить его, постороннего:
— Сколько вы убили людей?
— Ни одного!
— Ни одного чеченца?
— Почему?! Штук сорок. Людей — ни одного.
— Что ж… С-спасибо.
— Не за что. Дай бог, не последние!
— Э-э… Я не о том, я не в смысле…
— А я о том! В смысле!
При монтаже двусмысленное «с-спасибо» из репортажа выстригается каленым железом. Ну да никто и не увидел по ТВ того диалога. Вероятно, вояка показался нетелегеничным — слишком у него глаз стеклянный.
(Кажись, и впрямь стеклянный. Что не мешало вояке носить боевую кличку Юзон. Юз он — сто десять, в переводе с какого-то восточного тарабарского. Кличку вояка сам себе присвоил — владел парой-тройкой восточно-тарабарских языков, вайнахским в том числе. При стрельбе по мишени тот Юзон выбивал сто из ста и даже сто десять… из ста. Преувеличение, само собой. Но уважительное, неироничное.)
А Токмарев просто был неподалеку — вот и засвидетельствовал. В прошлогоднем августе, после выхода питерских омоновцев из кольца в центре Грозного.
Сам он ни разу не повязывал голову зеленым платком: мол, берегитесь, звери! Устрашение внешним видом — признак слабости. А ко всему прочему — лишняя особая примета. Сотни сопляков полегли из-за пижонства. Призванные без году неделя, они натягивали бандан-зеленку, якобы приобщаясь к братству мстителей, — и снайперы срезали сопляков в первую очередь. Токмарев просто выполнял задачу.
На войне главная задача — поразить противника и уцелеть (чтобы еще и еще раз поразить противника). Питерским ОМОНом задача в общем и целом решаема: за четыре «высокогорные командировки» потери — шесть бойцов из полутора тысяч личного состава.
Токмарев всегда поражал противника (может, и поболее сорока раз, кто считает!), но никогда не убивал зверя.
Вот разве с Марзабеком вышло по-другому… С тем самым Марзабеком, которого земляки величали «героем нации». Федералы меж собой называли садиста и психопата (в прошлом — товароведа, ныне — полевого маршала) только и лишь Маразмбеком.
А убил зве… нет, все-таки поразил противника не кто иной, но Токмарев. Существует такая официальная версия в неофициальных кругах. Артем и сам в нее почти уверовал… Сидели, разговаривали с глазу на глаз. Не допрос. Диалог. «Мы же офицеры одной армии… в прошлом…» — то ли издевался Марзабек, то ли нашупывал взаимопонимание. Уже и небезызвестные Токмареву фамилии (в частности, Егорычев!) всплыли в диалоге… ну не в допросе же! Егорычева назвал Марзабек, не Токмарев — и абсолютно нежданно-негаданно для капитана ОМОНа!.. И тут абсолютно нежданно-негаданно для полевого маршала — пуля промеж глаз, зеленкой не успел намазать!..
Кто санкционировал?!
Никто! Бродячий кинто! Оседлый дед Пихто!
Марзабек — противник? Противник. И получи! Не потому что именно Марзабек. Потому что — противник. Будь то хоть где, хоть в какой «горячей точке»! В цвет ли, не в цвет ли заинтересованным лицам (харям!)… Хоть все цвета радуги! Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан… с тем, чтобы… ну не поглазеть же на диковину! На то и охотник.
И вот домой вернулся охотник с холмов… Десять лет спустя.
Дом — где?
Судя по прописке, в Сосновом Бору. Другое дело — домашний очаг давно погас, прах и пепел. Но куда-то ведь надо возвращаться. Больше некуда.
Дом — это где ждут и встречают с неподдельным: «Наконец-то!» Идеальный вариант.
В подавляющем большинстве далеких от идеала случаев это, как минимум, квартира, куда имеешь полное право заявиться просто потому, что прописан там. Тоже нехреново! Надо же где-то базироваться, в конце концов! Токмареву — надо. Дело есть! Димка опять же… Сын. А папаша ему — Архара!
Так что поехали!
«— …проследует без остановки Стрельну, Володарскую, Красные Зори, Новый Петергоф, Старый Петергоф, Университет, Мартышкино».
Поехали!
Да, электричка располагает к дреме.
Невзирая на жесткость сидячих мест.
Невзирая на сбивающие с внутреннего ритма поминутные остановки.
Невзирая на подспудный мандраж перед неминуемыми контролерами — наличие билета или право на бесплатный проезд не спасает! Сказано: мандраж подспудный, атавистический, въевшийся с отрочества.
Невзирая на то и дело разъезжающиеся двери, выпускающие в тамбур злостных нетерпеливых курильщиков и впускающие… кого?
— Здравствуйте! — рокотнул над ухом Токмарева вкрадчивый басок.
М-м! Короток, однако, поводок оказался, на котором отпустили капитана-оборотня. Еще и Ульянки не миновали! Обувь у басовитого весьма устаревшей модели, но еще крепкая и тщательно начищенная — характерная для оперативников (если уж стаптывать каблуки, то казенные, от «парадки»). И басок характерный, как бы дружелюбный, но дистантный: мы по разные стороны, уважаемый, не переступать черту!
Изображать забытье по меньшей мере глупо и унизительно. Чему быть, того не миновать. Артем поднял голову. Да, не ошибся. Плащ-реглан — гражданский, однако физиономия милицейская, типа спивающийся старлей. Возраст — за сорок. И один. Почему один-то? Или провоцируют на «экшн»? А в тамбурах — и ближнем, и дальнем — как минимум еще по человечку в ожидании… Не дождетесь!
— Попрошу минуту вашего внимания! — обратился басок вроде к Токмареву, но чтобы слышали все. — Сейчас я вам расскажу про «Красную Шапочку»!
Артем внезапно реготнул и так же внезапно осекся (затылок, блин-нн! контузия!). Ощутил общее осуждение в свой адрес: мол, псих или как?
Угу. Входит старлей и хорошо поставленным голосом торжественно обещает: щас я вам — про «Красную Шапочку»! И псих не старлей, а Токмарев.
— Новый сорт моркови неприхотлив, морозоустойчив и содержит каротина в два раза больше, чем все известные сорта. Приобретайте семена моркови «Красная Шапочка», специально селекционированной для условий Северо-Запада. Сертификат прилагается!
Черт побери! Мнительность-бдительность. Хотя… почему бы отставному менту-старлею не поторговать в электричках, если он — отставной?! Семенная морковка, бульварные газеты, дезодоранты от потливости, фторированная зубная паста и прочая зараза — по дешевке. Громогласных коробейников развелось — нескончаемой чередой пошли. Заснешь тут!
А двухчасовая дрема Токмареву не помешала бы — за последние полгода спал редко, нерегулярно, мало: все четыре «высокогорные командировки» по сорок пять дней плюс три месяца вольного блуждания по все тому же высокогорью. То есть блуждание — невольное. Благо не подневольное. И вот — вернулся. К своим.
Дело за малым — докажи своим, что ты свой!
Доказывай не доказывай — без тебя тебя «решили»: «Воры, проходимцы и оборотни! Вы еще меня плохо знаете! Вы еще меня узнаете!» После подобных слов одно из двух: либо утереться и продолжить службу, наплевав на высокопоставленного дурака, либо… уходить.
Токмарев ушел. Сдал табельный «макар» и ушел — пока по болезни (положено! не отнять!), потом… видно будет. В коробейники податься? Сколько ждать грядущего «потом»?! Вечность?! Не меньше. Надо ли тогда ждать?!
Две известные российские беды — плохие дороги и дураки. Качество дорожных покрытий (а чаще отсутствие таковых) Токмарев испытал на себе в течение десяти лет и особенно за последние полгода. И таки пришлось испытать на себе качество дурака.
Отменное качество у генерала Середы! Абсолют! Единственное спасение — держись подальше от!
Токмарев и держался подальше — просто в силу, так сказать, командировочного образа жизни. Но рано или поздно…
Как правило, подчиненные всегда считают начальника если не шизофреником, то малость идиотом — независимо от умственных и деловых качеств вышестоящего. Генерал Середа — редкостное исключение, подтверждающее спорное правило! Документ прилагается…
Документ, размноженный на ксероксе листик бумаги, хранился под стеклом на рабочем столе у каждого неленивого мента:
Счесть тот листик за удачную пародию на паркетного шаркуна, возглавившего питерскую милицию?
Припаять авторство небезызвестному Пимену, майору из «убойного», пишущему книгу за книгой, — весело, но сквозьзубно (понятно, под псевдонимом… Пимен и есть Пимен, летописец:
Счесть! Припаять! Когда бы не «шапка» ГУВД на том листике и не мгновенно узнаваемый росчерк (Сер… и завитушка). Так что, увы, подлинник. То бишь ксерокопия, но с подлинника. Возможно, патруль изъял бумаженцию у (см.) Балаевского в (см.) переходах метро и — как удержишься от размножения эдакого!
Ничо! Гармонист, жертва милицейского произвола, еще раз к генералу запишется, еще раз такую же цидулю получит. А Богдана Ульяныча Середу хлебом не корми — дай проявить заботу о населении: «Приходите, граждане! Жду вас по четвергам в своем кабинете. Телефон запишите. Приму личное участие в вашей незавидной судьбе». Вот еще проверить, выполняется ли подчиненными судьбоносное распоряжение о перекраске стен в каждом отделении милиции — из мрачно-зеленого колера в оптимистично-желтенький, и… как бы все проблемы решены.