Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 27)
— Ну-ну. С Гочу, значит, твой «Кайман» разобрался? И как?
— Вот еще! Моим бойцам лично выяснять отношения с этими шакалами — только кастеты пачкать, и нунчаки, и железные… если подумать… палки! Я их просто сдал — и все. Легко!
— Давно сдал?
— А в тот же день, точнее ночь, как Натали позвонила. Ну я в ту же ночь отзвонил… по одному телефончику, сдал на фиг.
— Ментам?
Ментам — западло. Кайман свято блюдет понятия!
Хотя основная масса новоиспеченных пацанов к… если подумать… истинным понятиям относится, будто к Конституции — она, конечно, диктует, ну и наплевать на нее и забыть. Конечно, не забыть, но наплевать.
Бандиты от мала до велика повадились бегать в ментовку с весточкой на зубах. Стукачи всегда были и всегда будут, но не в таком же количестве! Их нынче чуть ли не больше, чем самих ментов. В дни получки в отделениях длинные… если подумать… «хвосты» возникают из стукачей!
Газета одна даже пошутила: ликвидация бандитских… если подумать… сообществ невозможна совсем не из-за… если подумать… смычки властей с паханами, а потому что стучат поголовно — пацан на пацана, пахан на пахана, а платные осведомители от уголовной ответственности освобождаются, как известно.
Может, так оно и есть, но лично для Каймана понятия — закон. По понятиям ментам — западло.
— А кому?
— Да есть человечек один… Не здесь, но в… если подумать… столице-два. Я ему: «Твои что, окончательно с катушек полетели? На женщину наехали! Нашу женщину! С мальцом!» А тот: «Мои — нет». А я: «Тогда чьи? Сказали — чеченцы, сказали — за… если подумать… за Абалиева». А он: «Не мои. Выясню. Гочу?.. Выясню». И выяснил. Сам на следующий день в «Кайман» звякнул. Мне. Объяснился.
— Доволен остался, Ген? Объяснениями-то?
— Вполне. Ты ими тоже останешься доволен.
— Полагаешь?
— Полагаю…
В общем, тот человечек по одному телефончику — даже не человечек, и не человек, а человечище. Могуч, то есть. «Чех» он. Но местный, можно сказать. Осевший в… столице-два. Они, «чехи», когда цивилизации хлебнут, почти как люди, уже… если подумать, не животные.
Так вот, «чех»-человечище сообщил:
Не стало Гочу. Был, да. Но не стало. И двоих племянников Гочу тоже не стало. Детали — не важно. В лучшем для Гочу с племянниками случае — они отныне на земле своих отцов и дедов. И никогда, ни под каким видом здесь не появятся. В худшем — под землей, в земле… и необязательно в земле отцов и дедов. Зачем так далеко посылать?! До ближайшей лесопосадки — и довольно с них! Заслужили. Потому что земля отцов и дедов Гочу с племянниками — не Чечня. Они лезгины. Или кумыки. Или… если подумать… оттуда, где Баку — столица. Гочу, Гочан — имя нечеченское. Похожее, но нечеченское. Вообще к Чечне отношения не имеют. Но захотели наехать, как будто за… если подумать… Абалиева отомстить. На халяву. Подставили, получилось! Обвинят кого? Понял? Это чеченской общине зачем? Общине здесь еще жить и жить, дела делать… Таких шакалов, как Гочу с племянниками, наказывать надо. Они наказаны, понял? Очень жалели, машину оставили как возмещение — документы можно хоть сейчас. На «Кайман» машину записать? Или на ту женщину? Чеченцы с женщинами и детьми не воюют. (Да-а?!!) Только с мужчинами. Настоящими! А ее мужчина, ну той женщины, еще где-то гуляет и гуляет… долго что-то. Когда если засветится, вот бы Кайман ответно звякнул? Услуга за услугу, нет? Телефон Кайману известен…
— Такие дела, Тема, такие дела.
— Что ж ты, Ген? Звони! — пожал плечами Токмарев, уязвляя самолюбие. — Уговор дороже денег. Особенно уговор с «чехами». Звони, звони!
— Могу… — подтвердил Чепик, но интонационно опроверг. И пояснил: — Тебя думал дождаться и тогда звякнуть. В ментовку, само собой. Не «чехам», само собой. Я их, чучмеков любых оттенков, всегда бил, бью и буду бить. Ты меня давно знаешь, Тема!.. Ну вот. Почти час сижу, высиживаю неизвестно что. Уже думал — не появишься. Сам забил, а сам… Западло, Тема. Не знай я, что это именно ты, давно бы звякнул. Ст’е… если подумать… ст’елка есть ст’елка. А там в доме еще и замоченный боец из моих, из «Каймана». Каждая минута на счету, а я почти час сижу…
Токмарев демонстративно вскинул ладонь (по армейской привычке носил часы циферблатом «внутрь» — в рукопашной стекло вернее уцелеет):
— Одиннадцать. Без трех минут.
Чепик зеркально повторил жест (при его роде занятий для часов тоже полезней «внутрь»):
— Двенадцать. Без двух с половиной. Двенадцать, Тема.
Ёханный бабай! Таки да! Двенадцать!..
Спонтанный горячий прилив крови к голове. Ай-яй-яй, Токмарев! Стыдно на стрелку опаздывать, стыдно! Что молчите?! Надо встать и покраснеть!
Время — вперед, а он этот пустячок упустил из виду.
В ночь с пятницы на субботу — нескончаемый вязкий и липкий разговор с Натальей на кухне. Потом в душе… освежающие процедуры. Потом тягомотина с Архаром — куда его? Потом — взрыв!
Про «на час вперед» вылетело напрочь, не отложилось…
Прокол, прокол. И вдвойне обидно, что бандюк носом ткнул: понял, где прокол, ментяра? то-то, профи! мы тоже не хухры-мухры!
…Не «мы», а «я», то есть Гена Чепик (количество — один, без свиты). Кроме него в бежевом «форде» никого не оказалось.
Такие люди — и без охраны!
— Зачем мне… если подумать… опекуны?! Что я, маленький, что ли?! — с угрюмым смешком отозвался Чепик на самую первую (и тривиальную, признаться) реплику Артема.
Да уж, не маленький, большой. За дюжину лет, пока они не виделись, Чепик изрядно заматерел, килограммов сорок прибавил, но функциональных килограммов, как у борца сумо. Эдакий Таганагана. А то и Акебоно! При нарочитой грузности борцы сумо «шпагат» делают на раз — и продольный, и поперечный.
Чепик, правда, всегда пропагандировал не сумо, а Окинаван Годзю-рю каратэ-до. Ну да чепиковский кумир, Леонтий Стружкин, тоже не худышка — массивен, массивен.
Ирония судьбы! Блестящий мастер, сэнсей Стружкин, помимо президентства в российской ассоциации Окинаван Годзю-рю каратэдо, готовит бойцов восьмого отряда спецназначения «Русь», призванного бороться с вооруженными бандформированиями. А ученик и последователь Чепик (особенно греет, что название исконное! «Русь»!) — бандюк бандюком, даром что называет себя охранной структурой… И, кстати, ни дня в армии не отслужил. Ну да объявление «я ученик и последователь!» отнюдь не означает, что Учитель в курсе — есть у него такой ученик и последователь.
Токмарев приверженец другой школы — Косики каратэ. И хоть выпадала ему честь заниматься в группе, которую вел сам шихан Юрий Колчин, никогда не озвучивал: «я ученик и последователь!» Дешевым пижонством отдает… Дескать, Учитель меня к себе приблизил! Да не приблизил, но просто вел группу, в составе которой и Токмарев постигал науку боевого искусства.
Так вот чепиковский угрюмый смешок (мол, зачем мне охрана?!) воспринимай двояко:
то ли — зачем, если я, Генка Чепик, заведомо знаю, что встреча не с кем иным, но со старинным другом-приятелем Токмаревым! сколько лет, сколько зим, старикан! обнимемся-почеломкаемся, братие!..
то ли — зачем, если я, грозный Кайман, заведомо уверен в преимуществе своей школы и собственной квалификации (третий дан, епть!) над каким угодно воякой, пусть и омоновцем, пусть и чему-то когда-то кем-то обученным, пусть и бивавшим меня на заре туманной юности! да я его теперь просто массой задавлю!.. плюс, конечно, третий дан, епть!
М-да, весовые категории у них несопоставимы. Если Чепик догнал и перегнал Учителя-Стружкина (в килограммовом выражении!), то Артем сохранил вес и стать… под стать Учителю-Колчину. Эдакий… изящный лось («Действительно, страшно похудел, Тем…» — Наталья).
Извечно и лишено смысла: кто победит — кит или лев?
Заповедь шихана Колчина: побеждает не школа, побеждает мастер!
Токмарев настроился на победу изначально. Потому перво-наперво — рефлекс: внутри противник, враг, кто бы ни был — Гочу, не Гочу… Рефлексии — позже: о! приветик, Ген! ты как здесь?!
А угрюмость Чепика вполне объяснима и оправдана. Дверцу гостеприимно приоткрыл, окликнул узнаваемо (Токма’йов!) и… получил — дуло «тэтэшки» в харю. Харя во такая! За три дня не обцелуешь, но девятью граммами свинца ее в долю секунды разнесет еще больше, в клочья-брызги. Собирай потом… Как не посмурнеть?!
Ведь с открытой душой Чепик явился! На встречу с давним другом. На встречу! Без камня за пазухой, без волыны за той же пазухой!
Верно. Капитан ОМОНа Токмарев обыскал Каймана умело, как учили. Чему не учили, но от чего Артем не смог удержаться — хлопнуть Чепика в области бюста (бюс-с-ст нынче у Чепика!) и подъе… лдыкнуть: «Кайман?» Ан чист оказался! Впрочем, стволом ТТ Артем продолжал саднить скулу Каймана, не ослабевая нажима: знай, кто есть кто! знай свое место! знай!
Кстати, место…
— Подвинься, мясо! Пусти, сяду, раз так.
— Да пожалуйста! Ствол сп’ячь, п’иду’ок. Что ты как с цепи сойвался?! Хуже собаки, в нату’йе! Собака и то умней. Гля, п’изнала меня за своего. А ты…
Черт побери! Архар действительно признал в Каймане пусть не друга, но и не врага. Харю чепиковскую облизывать не бросился, но агрессию утихомирил. Разве по мелочи — «улыбнулся», клыки показал. Этикет есть этикет. Мы так улыбаемся, человек! Но, как говаривают японцы, не обманывайтесь нашими улыбками. Если что… то — все! Помни, человек (позвольте? прыг! оп-па! не задел? не обеспокоил? дык!), за твоей спиной, на заднем сиденье — мы, Архар-флюидоулавливающий. А загривок у тебя, человек, зна-атный, редкостный загривок! Имей в виду…