Андрей Измайлов – Белый ферзь (страница 66)

Сначала Колчину показалось — блеф! Очень похоже на спортивную модель «Марголин» — банковских служащих и самолетных заложников пугайте «Марголиным»! Однако… не «Марголин». И не «Вальтер». Насколько Колчин знаком со стрелковым оружием, это все-таки «Дрель» — да, на основе «Марголина», только вполне убойный экземпляр, десятизарядный магазин, калибр 5,45. Некоторые спецподразделения МВД именно «Дрелью» и оснащены.

Колчин, да, знаком с «Дрелью», набивал руку и глаз в подвальном тире РУОПа, пользуясь любезностью майора-полковника Борисенко. Но знакомство иного рода… как бы от него уклониться? Если эта, с позволенья сказать, «Дрель» сейчас (вот сейчас!) просверлит в нем дырочку, то… не вовремя.

Что там в арсенале — против «ствола»? Упасть, убежать, прикинуться дураком? Еще сделать вид «сдаюсь», выгадать секунду и успеть извлечь-метнуть третий сёрикен — уже не по колесам, а по руке.

Ни намека на мандраж Колчин не ощутил. Он ЗНАЛ, что победит.

Что говорил-завещал Токугава Иеясу?

«Тот, кто твердо усвоил основное положение о ничтожестве жизни, тот всегда выйдет победителем из всяких опасностей, в жертву которым падут другие».

Непомерное самомнение, переоценка себя и недооценка соперника — не из этой оперы, из другой оперы. Просто ЮК выпил чашку воды, просто он — воин и никто больше.

(Отчего мы проиграли русско-японскую войну начала века? Оттого: русское «либо пан, либо пропал!» само по себе допускает вероятность поражения — «либо пропал», а для самурая такая вероятность психологически исключена, удалена из сознания, если уж ты воин.)

Колчин — воин. Он ЗНАЛ, что победит. И заминка возникла по единственной причине — «Дрель». Именно «Дрель», стрелковое оружие спецподразделений. Да, победит он. Но — кого?!

Крепыши — они и в спецуре крепыши, хилякам там делать нечего. Или действительно блюстителям понадобился гражданин Лозовских? Форма одежды ныне что у блюстителей, что у бандитов — полуштатская, полувоенная. Методы воздействия тоже… что у блюстителей, что у бандитов. Взяли гражданина Лозовских быстро, профессионально. А кто? Этот вопрос Колчин непременно собирался задать, когда обстановочка разрядится. Но если она сейчас (вот сейчас!) разрядится пулей в Колчина, тогда не он будет задавать вопросы, но ему. Серьезных повреждений пуля из «Дрели» не нанесет — попадая в кость, плющится, не гуляет по телу.

Уйти от крепышей он уйдет в любом случае, даже с пулей в плече, в руке, в ноге — но и вопросов не избежать, начиная с портье в «Чайке», кончая дежурной сменой травмпункта. Это лишь видеобарахло вводит в заблуждение: перетянул рану носовым платком, накинул что-нибудь сверху, продолжаешь гулять, прихрамывая-приволакивая-скособочившись, — и окружающие бровью не ведут…

А если упредить «Дрель» броском сёрикена (да успел бы, успел метнуть!) — то… в кого? Физически повредить блюстителя, который при исполнении? Уйти он уйдет, но тут-то его искать начнут, ох, начну-у-ут. Опять же «девятка» — вот она, номера московские, крепышами «срисованные».

Прятаться на данном этапе — не входит в планы ЮК. Особенно не «светиться» — да, входит, но не прятаться. Не прятаться, а, наоборот, искать! Вот искал-искал и нашел гражданина Лозовских… Где, пардон, нашел? А тут он, тут, Святослав Михайлович, — внутри. Отдайте!

Не отдают… С оружием наголо охраняют.

Колчин сдался. То есть не так чтобы у него опустились руки. Руки у него как раз обезоруживающе поднялись, мол, сдаюсь-сдаюсь. Тактический ход. Если крепыши — спецура, то — договоримся. И про Лозовских выясним в спокойной обстановке. Если крепыши — бандиты, то… одолеть их никогда не поздно, пусть и прибарахлились они где-то «Дрелью».

— Руки на борт! — скомандовал вооруженный крепыш. — Ноги! Шире ноги! — и подбил ступней.

Колчин подчинился. Даже из этой, как считается, беспомощной позы есть шанс (и не один — для мастера!) извернуться. А тот, кто тебя поставил эдаким манером, невольно расслабляется, уже не тычет стволом в спину, уже не держит на мушке.

Колчин был готов среагировать на любой удар сзади. Трое крепышей вряд ли побороли искушение долбануть обидчика: крутой, да? н-на! Если и не все трое, то самый из них обиженный, вдолбленный ранее мордой в «фольксваген-транспортер». Вот тогда бы и «Дрель» не уберегла блюстителей (бандитов?).

Никто его не долбанул. И не внезапный приступ милосердия нахлынул на крепышей. Была это элементарная опаска — произвел ЮК должное впечатление, произвел. Так называемая аура — не на-а-адо его сейчас трогать! Только в пределах допустимого. Он допустил, чтобы его обхлопали по бокам, чтобы влезли в нагрудный внутренний карман. Документики, гражданин! Притом обыскивали как-то осторожно, приговаривая полушепотом «Не бось! Не бось!» Не столько Колчина увещевали, сколько себя.

Паспорт и водительское удостоверение — в машине, в «бардачке» (вот и ладненько! а то неувязочка: Юрий Колчин? Ильяс Сатдретдинов? сличайте! сличайте!). Футляр-чехол с оставшимися сёрикенами. Ежели спецура, то от придирок он запросто избавится: поезжайте в «Строительные материалы» и там спросите, нет, вы поезжайте и спросите! Бумажник…

— Ого! — издал кто-то из крепышей.

Да уж. Материально ЮК для поездки в Питер обеспечился. Ну? Вы кто? Спецура или шпана?

Они рылись в бумажнике. Потом вдруг всё смолкло. Будто все четверо дематериализовались. Колчин даже повернул голову — незаметно, только чтоб краем глаза. Никто из четверых не дематериализовался. Были они тут, никуда не делись. Но — не дыша. Но — соляными столпами. Вооруженный крепыш вовсе утерял цель, направив ствол «Дрели» в небо, как в копеечку, — в этой же руке с пистолетом он держал-рассматривал колчинский бэдж с токийского чемпионата. Остальные тоже пялились в бэдж, заглядывая через плечо, норовя потрогать: дай-ка мне, дай-ка! отцепись!

Обычный бэдж, закатанный в пластик, с цветной колчинской фотографией:

’94 WORLD KOSHIKI KARATEDO

CHAMPIONSHIP

Kengo Or Juri Kolchin

Чувство боевой ситуации Колчину не изменило — и дало недвусмысленно понять: бой кончился. Иппон!

Не спецура, не бандиты. Серединка на половинку.

Бэдж, удостоверивающий сэнсея ЮК, не панацея от нападок спецуры ли, бандитов ли. Сказано в качестве вопроса в недавнем интервью: «…выражая почтение и признавая заслуги российских единоборцев. И в то же время на родине известность наших мастеров менее… м-м… чем в Японии. Как бы вы, Юрий Дмитриевич, прокомментировали…»

Он бы прокомментировал так, применяясь к ситуации на Дворцовой набережной: «Лучшая помощь — это когда не мешают!»

Для питерской спецуры, для питерских бандитов — он достаточно смутная фигура, да, что-то про такого слышали, сами не сталкивались, при встрече сразу в толк не взяли бы.

А вот для КОНКРЕТНОЙ серединки-на-половинку ЮК — это моментальный столбняк, руки по швам, поклон. ЮК для них — это ЮК! ТОТ САМЫЙ! Глава АОЗТ «Главное — здоровье» на видном месте фотографию имеет: «Сэмпаю от сэнсея». О, Колчин, о!

«Мы вернемся к вопросу», — посулил Вика Мыльников сэнсею Колчину. Вернулся. Своим путем. Пути пересеклись.

Вероятно, Вика Мыльников не стал допытываться у жены Галины Андреевны, чем и зачем занимался с ней сэнсей в рождественскую-вчерашнюю ночь. Сэнсею видней, да и жена демонстративно молчит или же не менее демонстративно говорит: «Юрий велел не говорить». И ладно. Отношение учитель — ученик — сие свято (да никакой Мыльников не колчинский ученик! ну пусть, пусть Вика тешится мыслью…), однако надо и другое отношение (муж-жена) уважить: про сэнсея он, сэмпай, не спрашивает, но он, сэмпай, обещал сэнсею навести все возможные и невозможные справки по поводу «младшей подруги»: «Она ведь твоя подруга! Она же у тебя останавливалась! Ты же не можешь не знать, с кем она здесь была, общалась! Ты скажи с кем — а куда она делась — это выяснять мне. Ответственность-то перед сэнсеем на мне. Что с жены взять, какой с нее спрос!»

Пробежка-прощупка по, так сказать, «крутым крышам», наследникам Толомарина-Гладышева и прочим-прочим, — само собой разумеется. Но подлинный профессионал никогда не работает по одной-единственной версии, он — сразу в нескольких направлениях. Вика Мыльников — профессионал, бывший мент, — опрос свидетелей первым делом! Мягкий, но дотошный…

Кто-кто? Что еще за ДРУГ?! А фамилия?

Лозовских.

Да ничего никто с ним не собирается делать. А это который в институте востоковедения? Я его, кажется, даже видел, ты нас и знакомила. И что, он с твоей подругой ЗДЕСЬ встречался? Ночевали?..

А я и не вообразил что-то, я просто спрашиваю: У ТЕБЯ они оба были?..

Да, конечно, общее дело, общая работа. Где, говоришь, он работает? Точно — в институте востоковедения? Я не ошибся?..

Так-так. А ты с ним встречалась, говорила после уезда своей подруги? Почему?..

Ну, теперь-то повод есть. Я сам поговорю. Нет-нет, не надо тебе. Тебе — не надо. Какой, говоришь, у него телефон? Что значит — не говоришь! Давай, давай, говори. Да ничего ему не будет! Сама же утверждаешь: он ни при чем. Просто убедимся…

И… нашему московскому гостю не советую рассказывать. А то поставим в неловкое положение — и его, и себя.

Ну как же! Этот… Слава… У ТЕБЯ ведь с твоей подругой встречался? Жена, значит, у этого… у Славы… ревнует?

…В общем, способность профессионала-дознавателя извлечь максимум сведений из ненавязчивого разговора со свидетелем. А затем подключаются имеющиеся в наличии силы охранного предприятия «Главное — здоровье». И установка приблизительно такова: брать фигуранта по возможности незаметно, у дома не рекомендуется (соседи, окна во двор — а санкцию прокурора на задержание хрен получишь, даже если ты мент в законе, про АОЗТ и не упоминать!), лучше — у института (он туда-то непременно явится, проверено телефонным звонком, а там малолюдно, и фигурант — один из немногочисленных прохожих); брать фигуранта жестко, жутко, чтоб в штаны напустил, чтоб деморализовался. И куда его? А сюда, на Каменный остров, к нам, «Главное — здоровье». Вика Мыльников сам с ним побеседует!