Андрей Измайлов – Белый ферзь (страница 19)
И Колчин двинулся по тропе, увлекая за собой Борисенко, и спросил, мол, расследования-то ведутся по делам об уничтожении авторитетов?
И Борисенко ответил, что вероятно… Да так ответил, что ясней ясного стало: может, и легенда это — про «Белого орла», но пусть лучше бытует миф о всесилии «эскадронов смерти» в среде ублюдков, чем миф о всесилии ублюдков в среде мирных граждан. Еще чего — гробить силы на поиски искоренителей бандитов! Ненароком наткнешься на товарища по оружию! Тут бы хоть одно заказное убийство раскрыть, убийство пристойного человека! Что, кстати, вполне осуществимо, дай только волю!
И Колчин спросил, сделав паузу, чтобы Борисенко нагнал его на тропе: «А как?»
— Да очень просто! — сказал простоватый мужичок Борисенко. — Н-неординарными методами. Иначе никак. Большинство из тех ублюдков, которые мановением пальца решают, кому из нас жить, кому умереть, кому быть покалеченным, — они уже вне пределов досягаемости, какие бы законы ни издавались. Приказы отдаются через десять лиц. Таким был Сильвер, к слову, — спокойно жил в своем пригороде, занимая целый этаж. Про то, что он бандит, знали все — от участкового до директора ФСБ Хрюшина. И что? А по поводу н-неординарных методов — это, например, так… Убийство? Заказное? Понятно! Берутся авторитеты, известные всем и каждому, — а брать мы умеем, что да, то да! — и всем им долго и последовательно опускают почки. Не исключено, в действительности авторитеты ничего конкретного не знают, но после часа-другого-третьего такой обработки они говорят все, что могут сказать. Таким образом появляется выход на организацию киллеров. Берем их. Долго и последовательно опускаем почки… И так далее.
— А ошибки?
— Какие уж тут ошибки…
— М-да. А если не убийство, но просто человек исчез? И не выяснить, где он был в момент… то есть незадолго до исчезновения…
— Смотря на каком уровне. Если рядовой… человек, то — глухо. В лучшем случае — фотография в каких-нибудь новостях. Типа: ушел из дому и не вернулся, всем, кто видел, звонить по телефону… Бесперспективная формальность. Если человек н-не рядовой или у его родных есть определенные связи, тогда — звонок руководителям служб, начальнику угро, начальнику РУОПа… Там фотографии пропавшего размножаются, раздаются каждому сотруднику — ищут… Хм! За восемнадцать лет моей практики — ни одного случая, чтоб нашли. Глухо.
Звонок в дверь прозвучал так кстати (или некстати), что Колчин сильно вздрогнул. Неконтролируемо рванулся в прихожую. Через долю секунды обрел контроль: у Инны — ключ, она бы не звонила.
Это — Татьяна:
— Юр, извини. Мой — у тебя все еще?
— Где ж ему быть! Проходи, Тань.
— Ой, не могу! У меня там пацаны квартиру разнесут. Совершенно не понимают человеческого языка!.. Рома, ты тут сидишь, а тебе звонит этот… ну этот твой… Шуршайло. Просит перезвонить срочно! — сказавши «ой, не могу!», Татьяна тем не менее весьма оперативно «прошла». — А где Инна? — поинтересовалась ЭТИКЕТНО, как прежде Борисенко. Окинула наметанным женским взглядом холостяцкую сервировку и — поинтересовалась. Просто так…
Для Колчина это уже звучало не просто так.
Для Борисенко, который был простоватым мужичком лишь по собственному желанию… Для Борисенко, который охотно пошел по тропе разговора, намеченной Колчиным… Для Борисенко, ничего странноватого не заметившего в том, что вместо беседы на отвлеченно-экзотические, на японо-достопримечательные темы он отвечает соседу на вопросы толком-то и не заданные, но связанные со специфической деятельностью элитного РУОПа… для Борисенко, определенно уловившего вчерашнее присутствие в соседней квартире за железной (и неповрежденной) дверью… Для Борисенко, не получившего ответа на тот же вопрос «а где Инна?» — уже тоже звучало не просто так. И он — сместил акцент на Шуршайло (вот, пожалуйста! еще один кандидат на звание самой внятной фамилии! а еще начальник РУОПа!):
— Меня нет! — якобы суетливо-испуганно отстранился он ладонями. — Ушел из дому и не вернулся!
— Я сказала, ты рядом. Сказала, ты здесь.
— Ладно! Тогда я — пьян! Мертвецки! Лыка не вяжу. А если и свяжу пару слов, то лучше бы их не слышать! Знаешь, оказывается, какое сакэ доставучее?! Попробуй, попробуй! Вот Юр не даст соврать! Не дай, Юр!
— Рома, ну перестань! Ну прекрати! Он… этот твой… прокуратуру приплел… что-то такое…
— Ага! Я и говорю: пьян я, пьян. Дети спят?
— Дети… — взвившимся тоном начала было сообщать Татьяна. — Эт-ти дет-ти…
— Поал! — сыграл грозную пьянь Борисенко. — Сё поал! Скажи им, щас приду и…
— Скоро придешь-то?
— Сказал: щас!
— А то — к нам, Юр? Хоть ненадолго… — как-то сердобольно пригласила Татьяна. — У нас — утка. И борщ свежий. Хоть горячего поешь…
Колчин сглотнул, но не от предвкушения горячего. Просто когда и если соседка сердобольно зовет покушать «хоть горячего», значит уже в воздухе, в квартире распространилось и повисло ОДИНОЧЕСТВО, ощущаемое даже посторонними.
— Иди, Тань! — гаркнул Борисенко. — Я скоро!
Пошла. Ушла.
— Тебе тоже, наверное, надо? — предположил Колчин. — Звонки, работа…
— Моя работа на сегодня — всё! А это… — Борисенко пренебрежительно отмахнулся. — Прокуратура! Прокуратура! Что я, не знаю, что ли?!
— А в чем там?..
— Да руку я выломал этому… сегодняшнему. Сгоряча. Они, падлы, моментально вспоминают о правах человека, когда с ними обходишься так, как они заслуживают. И чуть что — заяву в прокуратуру. У каждой швали по три адвоката! Я из-за прокурорских шнырей уже, считай, трижды майор, а не полковник, ты знаешь!
Колчин знал — два раза Борисенко был представлен к очередному званию и дважды документы отзывали по причинам, известным трижды майору и прокуратуре… Майор-майор-майор Борисенко! Зовите меня попросту — полковником!
— Кстати! — вроде бы невзначай припомнил Колчин. — А что ты думаешь про генерала-Фиму? — вроде бы ни к селу ни к городу, но ассоциативная смычка объяснима: Ефим Кублановский, генерал-Фима, который почему-то уже генерал, хотя полковник Борисенко так и остается трижды-майором.
— Ага! Он такой же генерал, как… как жопа — шаляпинский бас! Завхозом он работал в прокуратуре. Откуда и получил доступ к «вертушке»! Но пусть и. по «вертушке» — дольше чем «здравствуйте, я Кублановский!» и слушать не станут! Какой-такой Кублановский! Видите ли, взбрело в голову и набрал номер маршала Инязова: «Хотелось бы встретиться и поделиться тем, что мне взбрело в голову!» Бред собачий! Да он просто компру Инязову дал, намекнул, краешек высунул и показал. Это же элементарно — откуда он, сопляк, произрос! Ловят в юные годы на дерьме и вербуют. Те же менты. Потом перекидывают его в Минюст — расти над собой, постукивай нам на коллег, шустрый. И там его на дерьме каком-нибудь ловят — уже особисты. Он стучит уже двум службам. Еще кто есть? Еще армия есть. Ага! Западная группа войск. Растущий над собой юрист, непонятно влиятельный. Да как только его допустили к совершению хоть одной конфиденциальной сделки по Западной группе войск… Если он оговорил себе хоть всего лишь сотую долю процента, нынешнее его благосостояние — это даже не верхушка айсберга, а так… бздюлечка, чтоб излишнего внимания не привлекать.
— Внимания не привлекать? — уточнил Колчин.
— Я — про суммы натуральных доходов, а не про весомость фигуры в государственных масштабах. Про весомость — он, если так посмотреть, сопляк и есть, которому лестны легенды: по Кремлю босиком ходит, с министрами силовыми на ты, то бишь они-то с ним на вы… если же эдак посмотреть, сам он ничто и звать никак, зато благодаря собственному компромату дергает за яйца тех самых действительно весомых — они и рады бы сопляка урыть под край, но тогда ухнет та-акая информация про них самих, что…
— Если он настолько состоятелен и в материальном, и в политическом смысле, чего тогда он позарился на какие-то книжки? — подвел поближе Колчин.
— А! Говорю же, сопляк. Решил, наверное, — дозволено все! К тому же почему бы не обеспечиться? Все-таки триста миллионов. На черный день. Когда вся эта кодла разбежится и шантажом уже не прожить будет. Да! А ты-то когда успел про книги узнать? Ты ведь в Токио был.
— Успел… — неопределенно сказал Колчин. — Как думаешь, что дальше будет? В смысле, с Кублановским.
— Да ничего! Сторгуются. Сдаст фигуру-другую. Спустят на тормозах. Еще бы — та-акая информация!
— Какая?
— А я знаю? То-то и оно. У нас ведь службы информацией не обмениваются. Милиция, прокуратура, ФСК, контрразведка, служба охраны президента. Делай что хошь! Если президентов с мешками на головах, как Буратину, с моста кидают почем зря — и никого не находят, не карают, то нам, грешным, смешно жаловаться. Если мы, РУОП, передаем оперативную информацию в ФСБ и она раскрывает преступление — что думаешь, благодарности от них ждать или ссылки на помощь коллег в ежедневной сводке? Вот вам… меч! Ну и мы поступаем соответственно. И нам, и им потом еще и достанется от прокуратуры, которая укажет на недостатки при ведении дел. Эх!.. Ладно! Что-то я всё о своем, о своем… Правда, пойду.
— Ну давай…
— Пойду, да?
— Давай, давай!
— А то действительно пацаны Таньку затретируют.
— Нет вопросов!
— Ты-то — как? Нормально?
— Нормально, нормально.
— Если что, я… — сам знаешь.
— Знаю. Спасибо, Ром.