Андрей Измайлов – Белый ферзь (страница 11)
Не все равно. Запад есть Запад, Восток есть Восток. Единоборства единоборствами — берем все лучшее, применяем к себе, и: не обязательно быть японцем, чтобы бить японца. «Не смотрите, какая там физиономия под маской — негроидная, азиатская…» Признанную отечественную звезду экранного каратэ Кубатиева, покойного, Колчин в свое время в зале возил, как кота помойного, щелбанами, невзирая на кубатиевскую раскосость и скуластость…
(Где, к слову о коте помойном, Сёгун?!)
А про голливудских «дутиков» и речи нет. Любимая громогласная присказка Егора Брадастого на съемочной площадке после удачно поставленного и отснятого боя: «Каждый, объявивший себя сэнсеем, чемпионом мира, обладателем десятого дана и заработавший на этом деньги в Голливуде, может за треть означенной суммы получить полновесных звездюлей в Федерации Косики-каратэ. Обращаться: Россия, Москва, Юрию Колчину! Ура!»
Инна — аналогично, то есть наука наукой, Тибет Тибетом, клады кладами, но в быту — нормальная российская жена (где она?! это уже ненормально!), и в «кабинете» перед компьютером просиживает не на полу, а на стуле «саго» под четыреста долларов, рабочий комфорт прежде всего, и спина прямая.
Впрочем, быт бытом, но перед рукописями Востока у Колчина — не побоимся слова — благоговение. Для него это не просто иероглифы — за каждым иероглифом, обозначающим прием, — жизнь, смерть, увечье человека, и не одного. Сколько лет иероглифу, сколько лет приему, сколько раз в веках этот прием применялся, прежде чем превратиться в канон, в иероглиф! А нравы в средневековье были суровые, суровые были нравы.
Инна относилась к рукописям с не меньшим пиететом, так на то она и востоковед, однако в силу того, что письмена для нее были рабочим инструментом или точкой приложения ума, Инна играла иероглифами со знанием дела, без опаски повредить-испортить-сломать. Например, подыскивала иероглифы, соответствующие фонетически чьей-либо фамилии, разбитой на слога, и потом переводила. Ну вот, скажем…
Звонок. Легка на помине? Верно! Даже если она застряла в Питере или где там… позвонить должна, зная, что возвращается муж из командировки и что муж… не в курсе.
Не Инна. И не Дробязго. Егор.
Колчин взял деловитый тон, чтобы избежать «как там, в Японии?», будто вчера расстались:
— Егор! Остальное — завтра, время позднее. Ты скажи, у тебя электронные ключи остались от моей «мазды»? А то что-то не найду (и ведь не нашел — там, где оставил перед отлетом, в отделении обувного ящика, в прихожей, чтобы всегда под рукой, а перед выходом из дома непременно за рожком для обуви сунешься… ну и не оказалось там ключей). Есть? Поищи-поищи. Я тогда завтра в первой половине подъеду в «Квадригу». Да! Еще! — и просьба по поводу ильясовской «девятки».
— Не вопрос, Юр. Как там, в Японии?
— Завтра, Егор, лады?
— Понял. Я тебя не разбудил?
— Нет, я не сплю.
Не спит, да. Сидит, тупо глядя перед собой.
Не мешайте! Разве вы не видите — я сижу, тупо глядя перед собой.
Это, понимаете ли, процесс! Это как раз такой Восток-Япония, какой недурно перенять: сам создай себе уединение, слушай, как опадают цветы и растут камни, — исключительно полезно упражнение сидеть, тупо глядя перед собой. Изредка улыбаясь.
Очень располагающая улыбка у Колчина, о чем сказано.
Но! Но: не обманывайтесь нашими улыбками — мы на расстоянии в миллион ри, в безопасности и одиночестве, «о, как прекрасен ты, заслон в восемь рядов».
Колчин посидел, тупо глядя перед собой, сам создав себе уединение. Покажется нелогичным и странным, но — отдохнул.
А никто из тех, кто «создал ему же уединение» — не умственное, а физическое, — не объявился.
Когда же телефон таки позвонил, это было утро, это был Ильяс, который уточнял на всякий случай: люди, которые приехали спозаранку и норовят утащить «девятку» на буксире, называют ЮК, называют какую-то «Квадр»… «Кварт»… — они кто? Ю-Дмич их знает?
— Знаю, Ильяс, знаю. «Квадрига». Пусть увозят. Я же вчера обещал.
— Ю-у-у-Дми-ич! Ну просто… просто!.. Даже не знаю, как…
— И не надо. В клубе будешь сегодня?
— А вы?!
— Тоже. Точно не скажу — когда. Во второй половине. Дождись?
— Ю-у-у-Дми-ич!
Потом еще звонок — от Гришани Михеева: мы вас ждем, все соберутся, все ждут.
Да. Во второй половине.