Андрей Измайлов – Ангел ходит голым (страница 42)

И вдруг: здрасьте, взрослые, что тут у вас?

Тут, у нас? А с какого рожна спрашиваете?

Да, занимательный инцидент. Человек потребил — и нет человека.

Мы-то каким боком?

Вот и хотелось бы знать. От вас. Чем подробней, тем лучше. Да, сразу! Презумпция невиновности вне рассмотрения. М… взрослые?

Сохранить лицо — не в копеечку взрослым обошлось, отнюдь не в копеечку. Но это совсем-совсем другая история.

А вы, Ева Людвиговна, представлены к очередному званию. Поздравляем, капитан! Следствие закончено, забудьте. Славно поработали — славно отдыхайте. Когда последний раз в отпуске были? У-у, совсем не бережём себя. Давайте-ка суммируем и — отдых на всю катушку. Месяц? Да все три! С детишками своими пообщаетесь на лоне краславской природы. Мальцы небось и подзабыли, как мамка выглядит, скучают. В Саулескалнсе затяжной бархатный сезон, а? Красиво, комфортно, почти Европа… Что такое? Что-то не устраивает?

Что-то — да. И всё-таки! Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

Сказано: забудьте!

Забыла. Сволочи! Все сволочи!

Все?

Все, да!

— Особенно ты, Евлогин!

— Да почему же?!

— Патамушта! Думаешь, не вижу? Всё я вижу!

— Что?!

— Всё!

— Ев, не искушай! Вот сейчас запру и… Пикантно, согласись! Порыв нахлынувшей… В рабочем кабинете, на столе среди бумаг… Как встарь…

— Не вздумай!

— Или что?

— Или… Ты запер? Запер?! Вдруг кто-нибудь… Всё-таки сволочь ты! Ненавижу!

— А сейчас?

— Сволочь какая! Ух, какая!

— Не стареют душой ветераны, ага?!

Не стареют, ага. Недурственно. Запоздалое избавление от застарелых комплексов. А то накопились, понимаешь! Никаких иллюзий: а, может, чёрт возьми, нам снова? При исполнении. Оба. И — профи. Оба. Ева — точно. Не утеряла, даже приобрела.

— Евлогин, а скажи, кого ты сейчас… Только дурака не строй! Кого ты сейчас имел, когда меня имел?

— Грубо, Ева Людвиговна! Впору джентльменски озадачиться: в смысле?

— Дурака не строй, сказала. Раньше не закрывал глаза, смотрел в упор, ловил. И командовал: открой глаза! Приучил, спасибо. Смотрела тут на тебя в упор, пока ты старался…

Плохо старался? Неловкий момент, когда любой ответ хуже вопроса. Что такого, что было-то? Здесь, сейчас? Затмение? Да ладно! Всего лишь — как встарь. Минутная слабость. Ничего не было. Продолжаем разговор. Профи с профи.

— Ведь её имел, когда меня имел, Евлогин? Зажмурившись, а?

Грубо, грубо! Но ведь-таки… При всей разности кондиций.

Стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти. Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви её; и груди твои были бы вместо кистей винограда, и запах от ноздрей твоих, как от яблоков.

Ну, влез, ухватился. Проехали.

— Она же просто шлюха, Евлогин.

Тонкость, тонкость! Она о ней. Никак не обвиняя, констатируя, сочувствуя: не взрослеешь, Евлогин! открой глаза! Ева тебе на правах старого… старой… вовсе не старой!

— О чём вообще речь, Ев?! Не понимаю! — (Поверили?)

— Всё ты понимаешь! — (Не поверила. Профи!) — Знаешь, вспомнилось вдруг. Раскручивала одну, сыграла в доверительность. Спрашиваю: за что вам было стыдно после новогодней ночи? Отвечает: за то, что изменяла своим парням. А? Какая ночка!

И всё-таки! Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

— Смешно, да. Знаешь, тоже вспомнилось вдруг. Алаверды. У нас банька традиционная. Там такой уникальный Венич. Говорит, как пишет! И вот говорит вдруг… неважно, про кого. Говорит вдруг: вела себя естественно и позорно. Жаль, что не пишет, а?

— Не смешно, Евлогин.

— Так я и не смеха ради. Вот ещё знаешь такую притчу? Женщина пришла в хижину Кун-цзы и спросила, чем многожёнство отличается от многомужества…

— Знаю. Воздержись.

— Ты сейчас что-то сказать хочешь? Или просто разговариваешь?

— Просто. Или поговорить нельзя?

— Ради бога!

— Так составь компанию. А то всё проницательно молчишь с этой своей дурацкой улыбочкой. Дурацкой, дурацкой. Мне-то не надо ля-ля. Сморозить боишься?

— Да не боюсь. Вот ты сказала: просто шлюха. Мы ведь об одном и том же объекте говорим? Или как там у вас принято — фигуранте? О ней? Хотя не понимаю, чего вдруг о ней?! (Поверили?) Ну вот. Не упрощай. Аналогию хочешь? Обычный алкаш пьёт всё, что горит, без разницы. Он, да, шлюха. В отличие от него, элитный алкоголик — только, скажем, коньяк. Разный — но коньяк. Заценивает: это моё, а это, пардон, не моё, шартрез какой-нибудь вообще мимо. Уже не алкаш, гурман. Вне зависимости от количества потреблённого. Не так ли? Ещё и разнообразие потреблённого: Hennesy V.S.O.P.! или Camus V.S. elegance! или простой, на любителя, Armagnak. И почему после этого он, фигурант, — шлюха, не гурман?

— Евлогин! Сморо-озил всё же. Ты не увлёкся?

— Разговаривем. Сама просила. Насчёт коньяка — извини, значит, навеяно. Фигурант отвалился — непричастен, по определению. Зато какое тебе гнездо удалось разворошить! Вроде поощрили? Молодца, товарищ капитан! Отдыхай. В почти Европе. Близнецам-братьям — тёплый привет!

— От кого?

— Скажи им: просто добрый дядя — конфеток передал.

— Не скажу. Добрый дядя не имеет к ним никакого отношения. Без конфеток обойдёмся.

— Ну, или так.

— Ты не понял, Евлогин? К тебе они не имеют никакого отношения. И ты — к ним.

— Понял я, понял.

— Что ты понял? Что ты знаешь? Вот что ты знаешь?!

— Всё.

— И знаешь, кто?

— А как же!

— Откуда?

— Мужская откровенность, Ев, не знает границ, когда пьянка один на один.

— Никогда не пьянеет.

— Я тоже. И что? Зато благовидный предлог: поговорить по душам — под коньячок! Что, царапнуло — про коньячок? Да нет. Просто сакэ — не моё. Так мы — под коньячок, под «Медный всадник». Никак не под Hennesy V.S.O.P. (Ха-ха!) И — по душам…

— У тебя есть душа?

— А у него?