Андрей Ивасенко – Проект «Сфинкс» (страница 5)
Вой сирены захлебнулся столь же неожиданно, как и начался.
Ученые облегченно выдохнули.
– Безобразие! – возмутился Майер, немного придя в себя. – Если у них снова учебная тревога, то я отказываюсь работать в таких невыносимых условиях! У меня слабое сердце и очень чувствительный слух. Пусть тогда сами изучают молекулярную биологию и проводят сложные опыты, а я возьму в руки оружие и буду бегать с ним взад-вперед, как оголтелый солдафон! Я буду жаловаться!
– Кому? – без тени иронии спросил Эрих. – Для Штольца любая жалоба, касающаяся его военных развлечений, как конфета в обертке. Он призовет вас проявить стойкость духа истинного арийца, а то и просто проигнорирует.
Майер досадливо хмыкнул и покачал головой, но с таким доводом согласился.
Фогель подошел к двери, ведущей в коридор третьего уровня, и посмотрел в специальный глазок с широкоугольным объективом. Коридор был пуст. Значит, решил Эрих, действительно что-то случилось: охрана могла покидать пост лишь в случае угрозы нападения, занимая оборону возле шахты лифта и межуровнего лестничного марша.
Доктор прокрутил колесо, похожее на штурвал, и вручную приоткрыл дверь.
– Эй! – позвал он.
Никто не ответил.
– Охрана!
Снова тишина.
Фогель закрыл дверь и вернулся к профессору.
– Странно… – задумчиво проговорил он. – Охрана не на месте, да и сирена звучала слишком долго – не похоже на учебную тревогу. Что-то все-таки произошло…
Доктор не успел закончить фразу – на коммутаторе внутренней связи замигала лампочка, и раздался зуммер звонка.
Майер подошел к телефонному аппарату, щелкнул тумблером на панели коммутатора и снял трубку с рычага.
– Что у вас там происходит? Вы мешаете работать! – с негодованием начал он и тут же умолк – в трубке зашуршало: кто-то на другом конце провода ему что-то пояснил. Лицо профессора приобрело заинтересованный вид. Свободной рукой он почесал бороду. После короткой паузы положил трубку и, наморщив лоб, поправил рукой сползшие с носа очки.
– Штольц? – поинтересовался Фогель.
– Да, – кисло ответил Майер. – Я им кто – целитель душ?.. У них там люди с ума сходят, но чем я-то могу помочь?.. Сказал, чтоб мы тепло оделись и ждали – за нами скоро зайдут.
Ученые переодевались в молчании. Они знали, куда им надлежало идти, и это их сильно беспокоило. К чему такая спешка? Что могло произойти в бункере?
Едва облачившись в теплые свитера, шубы, штаны и шапки, они почувствовали, что вспотели. Лаборатория отапливалась круглосуточно – в отличие от других помещений базы здесь было жарко даже в медицинском халате.
Профессор Майер пыхтел и кряхтел, натягивая фетровые сапоги – в такие моменты избыточный вес и вредные привычки давали о себе знать. Фогелю пришлось ему помочь.
– Спасибо, – скупо поблагодарил Майер и покосился на входную дверь.
Загудел электропривод. Дверь, дрогнув, со скрипом и скрежетом откатилась по направляющим в сторону.
В лабораторию вошли трое: человек в волчьей шубе, накинутой поверх черного мундира, и два эсэсовца в зимней униформе.
Человека в шубе звали Отто Йоганн Штольц. Он был комендантом базы в чине штандартенфюрера СС, что соответствовало званию полковника в сухопутных войсках Вермахта. На вид ему было не больше шестидесяти. Совершенно седой, с короткими фюрерскими усиками на смуглом широконосом лице – он никак не соответствовал эталону «истинного арийца». Орденов Штольц не носил, довольствуясь лишь одним Рыцарским крестом на подвязке, когда-то врученным ему самим Гитлером. Слегка кривоногий, с короткими руками, медлительный, тучный, он производил впечатление добряка, но взгляд его серых стальных глаз говорил об ином. На одном из его пальцев всегда красовалось кольцо «Мертвая голова»[3].
Солдаты встали по сторонам возле входа, а комендант подошел к ученым.
Сейчас, в шубах, они напоминали двух котов, замерших перед хозяином: сытых, вымытых, причесанных и поглядывающих умными глазами.
– Следуйте за нами, господа, – без прелюдий произнес Штольц и, заметив, что профессор хочет задать вопрос, добавил: – Узнаете все на месте – это нужно видеть своими глазами. Надеюсь, вам удастся прояснить сложившуюся ситуацию.
Ученые молча направились к выходу из лаборатории.
Дверь медленно закрылась за их спинами.
Грузовая клеть, будто тяжелая птица, медленно опускалась на четвертый уровень. Перед глазами находящихся в ней людей проплывала железобетонная обрешетка шахтного ствола, напоминавшая внутренности огромного червя.
Профессор Майер не любил замкнутых пространств, вызывающих у него приступы клаустрофобии, и с облегчением выдохнул, когда клеть коснулась пружинных амортизаторов и, покачавшись, остановилась.
Один из сопровождавших эсэсовцев открыл засов и, распахнув двухстворчатые дверцы, выпустил остальных людей из клети.
Они прошли в просторное помещение с высоким сводом, похожее на ремонтный узел железнодорожной станции, в котором находились несколько вагонеток, два электровоза, лебедки, дрезина и козловой подъемный кран. Здесь же располагался и пост охраны в составе восьми солдат и офицера, укрывшихся за грудой сложенных друг на друга камней. Из одной бойницы этого оборонительного сооружения выглядывал ствол крупнокалиберного станкового пулемета.
Заметив коменданта, молодцеватый унтер-штурмфюрер[4] спешно подбежал к нему. Звонко щелкнув каблуками, он вскинул вверх правую руку, поприветствовав Штольца на древнеримский манер. «Хайль Гитлер!» здесь почти никогда произносили, разве что в тех случаях, когда на базу прибывал кто-нибудь из бонз Третьего рейха, а после смерти самого фюрера подобное приветствие вообще стало архаизмом.
– Зиг хайль! – звонко выкрикнул унтер-штурмфюрер и отчеканил доклад: – Господин штандартенфюрер, электрики прибыли и уже приступили к работе!
Комендант поморщился, небрежно махнув рукой, и хмуро приказал:
– Готовьте дрезину.
– Яволь! – Офицер козырнул и побежал исполнять приказ, позвав на помощь одного из своих солдат.
Через минуту дизельный двигатель зафыркал и протяжно загудел. Дрезина, груженная людьми, плавно тронулась с места и въехала в основной тоннель, раздвигая мглу лучом прожектора.
Тоннель встретил их затхлым воздухом и гулкой пустотой. Через сто метров дрезина свернула в тупиковый отвод, осветив перепугано-возмущенные лица прижавшихся к стене электромонтеров, и остановилась неподалеку от массивной металлической решетки.
Один из эсэсовцев соскочил с дрезины и откинул от борта лесенку, по которой спустились комендант и ученые.
Едва ступив на бетонный пол, они почувствовали едкую смесь запахов: переработанного дизтоплива, паленой резины и чего-то еще. Под ногами попадались стреляные гильзы. Доктор Фогель с недвусмысленным вопросом на лице посмотрел на профессора, но тот лишь растерянно поднял брови и пожал плечами.
Что-то нагнетало уныние и тревогу в этом месте, будто они стояли на краю свежевырытой могилы. И эта мрачная интуиция их не обманула.
Рядом с решеткой лежали два неподвижных тела в камуфляжной униформе, прикрытые брезентом. Перепачканная кровью прорезиненная ткань уже успела стать коричневой. От трупов исходил приторно-сладкий запах крови и тошнотворная вонь – как на скотобойне возле свежевыпотрошенных животных.
Фогель отвернулся, сглотнув кислый комок отвращения, а профессор Майер с приоткрытым ртом попятился назад – один из эсэсовцев тут же взял его под руку и вернул на место.
Комендант, бросив беглый взгляд на мертвые тела, прошел вперед и остановился возле часового, о чем-то его спросив. Заметив замешкавшихся у решетки ученых, Штольц жестом пригласил их войти внутрь бункера, приказав охране остаться у входа.
– Не бойтесь, профессор, – сказал комендант, когда Майер проходил мимо него. – Мертвецы не кусаются и не причиняют никому вреда… Как, впрочем, и пользы… Прошу, господа, прошу…
Если б тогда он мог знать, что подобное легкомысленное убеждение по поводу мертвецов окажется ошибочным, то никогда не произнес бы этих слов.
Бункер встретил людей сонной тишиной.
Аварийное освещение слабо рассеивало полумрак.
Стены и пол, укрепленные изнутри стальными листами, отражали и усиливали все звуки, искажая их почти до неузнаваемости.
«Почему так тихо?» – одновременно подумали ученые и переглянулись.
Никто не произнес ни слова. Шаги звучали, как удары колокола. В воздухе стоял кислый запах пороховых газов, горелой электропроводки и чего-то еще не менее отвратительного. Бункер был просторный, но создавалось впечатление, что они попали в тесный могильный склеп.
Профессор вступил во что-то мерзкое и вязкое.
– Что за… – пробормотал он, пытаясь рассмотреть прилипшее к сапогу вещество.
Комендант достал из кармана фонарик – луч света скользнул по полу и остановился на саркофаге.
По вяло поблескивавшей поверхности стекла стекали тонкие ручейки талой воды.
Такая мелочь.
Такого огромного значения.
Присмотревшись, Майер содрогнулся – заметил выбоины от пуль, и его накрыла волна негодования.
– Да что здесь происходит?! – голос профессора едва не сорвался на крик. – Зачем вы размораживаете лед?! Кто стрелял по саркофагу? Вы что тут, все с ума сошли?!
Последняя фраза, обращенная напрямую к Штольцу, коменданту не понравилось. Тот пробуравил профессора тяжелым взглядом, от которого у Майера похолодело в затылке. У многих от такого взгляда крепкие колени превращались в мягкую глину.