Андрей Иркутов – А. А. А. Е. (страница 3)
Женя не предполагала, что этот ответ решает ее судьбу.
Товарищ Арахан получил новое назначение. Сегодня, с поездом 10.40, он должен выехать по месту своей службы.
Быть полпредом в Афганистане — это далеко не синекура. Отдыхать там вряд ли придется. Афганистан — больная мозоль на пальцах многих лордов. Каждый шаг Советской России в Афганистане берется этими господами на учет.
Промахиваться здесь не рекомендуется.
Вот почему в штате полпреда работники должны быть отборные. И самым отборным среди всех должен быть секретарь.
Товарищ Арахан мечется по комнате. Он путается между двумя чемоданами и никак не может вспомнить, положил ли он проклятые крахмальные воротнички, столь необходимые каждому полпреду, или не положил?
Товарищ Арахан волнуется.
Дело в том, что старый, опытный секретарь афганского полпредства захворал. Захворал совершенно неожиданно и очень тяжело.
Врачи но сказали ничего определенного. Может быть, он поправится и через несколько дней сможет последовать за Араханом.
Может быть…
Во всяком случае, сегодня вечером ожидают кризиса.
Арахан то и дело поглядывает на часы. Еще не поздно. Поезд отходит через два часа. За два. часа человек может и умереть, и поправиться. Надо позвонить в больницу.
Товарищ Арахан подходит к телефону. Нервным движением снимает трубку, нетерпеливо стучит рычажком.
— Алло! Алло! Центральная?
— 17–28, — тянет голос с другой стороны проволоки.
— Дайте 42–75!
— Позвонила.
Товарищ Павлов открыл глаза. У его постели стояли двое мужчин и одна женщина — все в белом.
Товарищ Павлов силился что-то вспомнить. Сдвинул тонкие брови. Пожевал губами. Попробовал пошевельнуть рукой.
Нет! Вспомнить он ничего не может. Позади какая-то пустота… Какой-то черный провал, без конца, без начала. Впрочем… постойте!
— Какое сегодня число?
— Пятое! Вам нельзя говорить.
Пятое. Пятое. Брови сжимаются сильней. От страшного напряжения на лбу выступает пот. Крупными каплями скатывается по щекам.
Пятое — сегодня.
— Я должен ехать… я…
— Вы никуда не поедете, дорогой. Вам еще нельзя вставать. Вы никуда не поедете.
Товарищ Павлов удивлен. Ему нужно ехать. Он коммунист и ему дали наряд. В таких случаях не существует слово «нельзя». Какое право имеет этот человек в белом вмешиваться в его партийные дела?
Товарищ Павлов сейчас встанет, оденется и выйдет из комнаты.
Еще крупнее капли проступившего пота. Еще напряженнее излом бровей. Нет! Товарищ Павлов не может встать. Он даже пошевелиться не может. Он…
Опять темнота! Бездонная. Бесконечная.
Человек в белом наклоняется и щупает пульс товарища Павлова.
— Ну? — спрашивает другой.
— Плохо! Без камфары не обойтись.
В коридоре тревожно заболтал что-то звонок телефона.
— Сестра, подойдите, — сказал один из врачей.
Телефонная проволока протянулась через весь город.
С одной стороны взволнованное лицо Арахана, с другой — спокойное лицо ко всему привыкшей сестры.
— Алло! Больница слушает.
— Говорит Арахан. Как больной?
— Боюсь, что безнадежно.
— Он не сможет поехать?
— Он вряд ли вообще встанет, товарищ.
— Послушайте, может быть?
— Надо рассчитывать на худшее.
— Может быть, через неделю?
— Даже в случае выздоровления нужен длительный отдых. И…
Арахан уже не слушает дальше. Арахан дал отбой. Арахан снова снимает трубку. Снова нервно стучит в рычажок.
— Алло! Алло! Центральная?
— 17–45.
— Дайте ЦК РКП.
— ЦК Партии?
— Да, да!
Слышно, как пробуют один за другим провода. Неужели сейчас стереотипное:
— Заняты все провода.
— Нет!
— Позвонила.
— Спасибо! Это коммутатор ЦК?
— Да.
— Дайте Учраспред, Учраспред!
Товарищу Арахану обещали ждать его звонка до десяти часов.
— Учраспред слушает.
— Говорит Арахан. Товарищ Павлов…
Учраспред с полслова понимает, в чем дело.
— Хорошо, все будет сделано!
Человек говоривший с товарищем Араханом из Учраспреда, повесил трубку и быстро подошел к большому шкафу. Там в картонных ящиках лежали учетные карточки членов партии.