Андрей Ильин – Ревизор 007 (страница 38)
— А если они проснутся? Может, их сразу?..
— Не проснутся.
Незнакомцы на цыпочках прошли к дверям, вышли в коридор.
— Кажется, там…
Задремавший было под утро директор услышал лай рвущихся с цепей собак.
«Кто это там… балуется? — подумал он сквозь сон. — Хотя кому… Наверное, кошка опять. Повадилась ночами…»
Снова провалился в дремоту. Увидел себя на трибуне, зал, сотни лиц.
«Разве уже?» — удивился он. И понял, что не готов к выступлению, что не знает, что говорить. Стал шарить по трибуне в поисках потерянного доклада…
Где же он? Где?! Сильный удар в бок сорвал его с трибуны и с кровати.
— Тихо! — сказал кто-то.
На фоне просветлевшего окна проступали контуры двух фигур.
— Кто вы?..
— Тихо, я сказал!
Новый удар. Директор откатился к стене. Сел, опираясь руками о стул.
— Что вам надо?
— Ты сам знаешь.
— Я не понимаю вас.
— Ах не понимаешь?!
Ближний к директору мужчина пнул его ногой в живот. И еще раз — в голову.
— Осторожно, в лицо не попади! — предупредил второй.
— Ну что, теперь понял?
Теперь директор все понял. Раз в лицо не бьют, значит… Значит оно им нужно. На завтрашнем собрании акционеров.
— У вас все равно ничего не выйдет, — тихо сказал он.
— Козел!
Удар.
— Вы этим ничего не добьетесь!
Удар.
Удар.
— Вы все равно…
— А этим?
Один из бандитов ткнул в висок директора пистолет.
— Я вот сейчас нажму на курок…
— Я предусмотрел такую возможность. Если меня завтра не будет на собрании, оно не состоится.
Удар. Хрустнуло, сломалось ребро.
— М-м! Чего вы добиваетесь?
— Чтобы ты завтра снял свою кандидатуру.
— Нет!
Удар.
Удар…
— Ладно. Я согласен.
Лишь бы бить перестали. Лишь бы ушли. А там можно будет…
— Так-то лучше. Завтра от всего откажешься. И не дай бог, если ты… А чтобы ты знал, что мы не шутим…
Один из бандитов схватил левую руку директора, завел ее за спину, рванул вверх. Директор упал на колени, уперся лбом в пол — рот ему плотно зажала чья-то ладонь.
— Чтобы ты знал, что мы не шутим, мы тебе метку оставим.
Бандит вытащил из кармана плоскогубцы. Обыкновенные, хозяйственные, которыми гайки крутят и провода зачищают. Вытянул из кулака левой руки мизинец, отставил в сторону, пропихнул в глубину широко разведенных кусачек и сильно сжал ручки.
Как будто гвоздь перекусывал. Раздался глухой хруст ломаемых костей. Раздробленная верхняя фаланга отвалилась от пальца и повисла на лоскутах мяса и кожи. Бандит даванул еще раз. Фаланга упала на пол.
Директор задергался, замычал. Его приподняли, развернули и очень сильно и расчетливо пнули носком ботинка в пах. Директор упал и забил ногами по полу.
Бандиты быстро отступили к дверям. «Ушли», — понял директор. И вдруг сквозь пелену боли вспомнил, что там, в коридоре, направо дети. Его дети! И если они могли палец…
Попытался встать. Но не смог. Медленно, уже понимая, что не успеет, пополз к двери…
Бандиты зашли в детскую. Но не пошли к окну, через которое попали в дом. Пошли к кроваткам. Каждый к своей.
Наклонились, схватили детей за шеи и, развернув, толкнули лицами в подушки. Дети забились, закричали, но голоса их были почти не слышны.
— А ну — цыц! — приказали бандиты.
Подтащили детей к окну. Спустили по лестнице вниз.
Толкнули в салон машины. Приказали лечь на пол и друг на друга между сиденьями. Бросили сверху какие-то тряпки.
Предупредили:
— Если пикнете — убьем!
И уехали в неизвестном направлении…
На собрании акционеров известного в регионе и стране химкомбината его бывший и настоящий директор снял с голосования свою кандидатуру. Снял без каких-либо объяснений.
Других равных ему по масштабу и популярности фигур не нашлось. А те, кто бы мог противостоять напору новых хозяев комбината, вперед не лезли, опасливо косясь на забинтованную руку взявшего самоотвод директора.
— Тогда я ставлю на голосование кандидатуру…
И присутствующие на собрании акционеры почти единогласно проголосовали за того, за кого еще час назад голосовать не хотели.
Сразу после собрания, на окраине города, возле кладбища были найдены дети директора. Живые…
— Мы сделали свою работу. Нужен расчет.
— Сегодня. В два. На берегу возле железнодорожного моста. Вы должны быть без машины.
— А почему у моста?