Андрей Ильин – Настоящий полковник (страница 65)
Сел на привинченную к полу табуретку.
— Распишись здесь, — следователь развернул на столе и подвинул ближе к Зубанову лист бланка. — Вот здесь, — подал ручку.
Полковник взял ручку, посмотрел на следователя и протянул ручку назад.
— Я не подписываю документы, содержание которых не знаю.
Следователь поморщился. И подчеркнуто официальным тоном, уводя взгляд в сторону, объявил:
— Следствие изменяет избранную в отношении вас меру пресечения. Вы отпускаетесь под подписку о невыезде. Вам запрещено покидать пределы города. В случае возникновения особых обстоятельств — вашей болезни, смерти близких родственников — вы обязаны известить о своих перемещениях органы следствия не позже, чем за сутки до отъезда. Вам все ясно?
— Теперь все!
— Распишитесь.
Полковник черкнул свою роспись. И, скрывая радость, спросил:
— Что-то еще?
— Ты не радуйся. Раньше времени. Следствие не закончено, и в любой момент мы можем вернуть тебя в камеру. Имеем право вернуть.
— Ну, если имеете — тогда конечно. Тогда не радуюсь. Тогда грущу.
— Вот возьми, — протянул следователь прямоугольную бумажку. — Это пропуск. На выход из здания. Ковальчук!
— Я, товарищ следователь!
— Отведи его.
— Куда?
— К выходу отведи. Вот его пропуск. На волю.
— Как же так? Он же…
— Иди. Дежурного я уже предупредил.
— Он же вас! И…
— Иди, я тебе сказал! Подследственный отпускается под подписку о невыезде.
Сопровождающий неопределенно пожал плечами. Скомандовал:
— Выходи!
Полковник пошел к двери. Но услышал, как следователь тихо окликнул его.
— Что?
— Гнить бы тебе здесь, падла! Кабы не защитники твои. Но ничего, еще не вечер. Еще увидимся…
— Защитники? Какие защитники? — переспросил полковник.
— Твои защитники. И не надо мне изображать дурака! Твои защитники! Которые до самой Генеральной прокуратуры…
— А может, это не защитники? Может, это просто правда восторжествовала?
— Что?! А ну, пошел отсюда! Быстро пошел! Пока я… Ковальчук!
— Тут я!
— Гони его отсюда! Чтобы глаза мои его…
— А ну, пошел! А ну, быстро! Полковник, не оглядываясь на сопровождающего, пошел по коридору.
— Стой! Стой, я сказал! Полковник замедлил шаг.
— Ну чего тебе?
— Руки за спину!
— Шалишь! Я теперь не твой. Не гражданин. Я теперь товарищ! И значит, могу держать руки где угодно. А не только на спине и затылке.
Кончилось твое время, гражданин начальник!
Зубанов демонстративно сунул руки в карманы и не спеша пошел по коридору. Который начинался в тюрьме, а заканчивался на свободе.
Все! Конец его заключению. Вернее, злоключениям в заключении. Хочется надеяться, что больше сюда он…
Хотя, с другой стороны, что ждет его на свободе, тоже неизвестно. Здесь хоть стены, решетки и менты с пистолетами защищают. А там, на улице… там со всех сторон сквозняком продувает.
Вот и думай теперь, где лучше? Там, где лучше? Или где хуже?! Или где совсем невмоготу!..
Глава 36
В отдельном кабинете ресторана сидели трое мужчин. Пили, ели и разговаривали. Пили и ели мало. Разговаривали много. И нервно.
— Кто?! Кто это сделал? Кто его смог?..
— Генеральная прокуратура его смогла.
— Шутишь!
— Кабы так. Генеральная прокуратура рекомендовала изменить меру пресечения.
— Так ведь только рекомендовала!
— Так ведь Генеральная прокуратура!
— Черт их задери!
— Только прежде — они нас.
— Что, так плохо?
— Еще хуже. Прокуратура предложила прислать сюда своего человека. С формулировкой — для оказания помощи следствию.
— Откуда они узнали? Откуда они могли узнать?!
— От верблюда могли узнать. Или, вернее, от ишака…
— Может, это его прежние дружки стукнули? Или… Или кто-нибудь из своих?
— Неужели из своих?!
— Кабы из своих!
— Ты что-то знаешь?
— Знаю! Знаю, что это не дружки. И не свои. И вообще никто! Потому что знаю, что прокуратура по просто стуку зад от стула не отрывает. Они лишние дела не любят. Их, чтобы на новое дело поднять, надо полгода раскачивать. А тут…
— Ты хочешь сказать, на них кто-то надавил?
— Хочу сказать, что надавил. Причем сильно надавил.
— Кто? Кто надавил?
— «Крыша» надавила!