Андрей Ильин – Настоящий полковник (страница 5)
И недовольный голос. Голос Толстого.
— Здорово, Толстячок. Узнаешь?
— Допустим.
— Ты как-то говорил, что не прочь наши магазины прикупить по сходной цене.
— Ну?
— Так вот у тебя появился шанс.
— Что отдаете?
— Отдаем «Центральный» и «Аэлиту».
— Сколько?
— Полтора недозрелых «лимона». Наличными. Без торговли и деньги сразу.
— Можно подумать?
— Нельзя. У нас на раздумья времени нет.
— Сумма окончательная?
— Я же сказал — без торговли. Меньше нам ни к чему.
— У меня нет таких денег.
— Тогда до свидания.
— Хорошо. Я согласен.
— Когда деньги?
— Когда скажете.
— Скажем сейчас.
— Сейчас невозможно.
— А когда можно?
— Послезавтра.
— Ладно, мы согласны. Встретимся у нас в офисе.
— Э, нет. Не пойдет. В вашем офисе не пойдет. Приезжайте лучше вы ко мне.
— У тебя — мы не согласны.
— Что будем делать?
— Предлагаем нейтральный вариант.
— Где?
— Сосновый бор. Со стороны кладбища. Согласен?
— Идет.
— Послезавтра в пять вечера…
На одной небольшой, затерянной в просторах российского Нечерноземья станции стояли вагоны. Десять штук. В тупике стояли. Уже больше недели.
— Когда тупик освобождать будем? — испрашивал по телефону разрешения станционный диспетчер у начальника грузовой станции. — У меня места для отстоя не хватает. Я седьмой и девятый перегружаю. Из-за этих чертовых вагонов. Когда, спрашиваю, вагоны выводить будем?
— Пусть постоят, — отвечал начальник станции. — Они никому не мешают.
— Мешают. Они движению мешают.
— Ладно, не кипятись. Завтра, если все нормально будет, отправим. В крайнем случае послезавтра… Ты лучше скажи, что там у тебя по третьему пути?
— Нормально по третьему. Пропустил два состава…
Вагоны стояли в тупике не просто так. И не за просто так. Эти вагоны попросили начальника станции отцепить и загнать в тупик два молодых шустрых парня, соскочивших с остановившегося на минуту скорого поезда.
Они сказали номера вагонов, оставили на столе пухлый конверт и заскочили в следующий пассажирский.
В конверте было десять тысяч долларов. По тысяче за каждый вагон. За каждый стоящий вагон…
Глава 4
Полковник Зубанов стоял на ковре. Вернее сказать, на добротном ковровом покрытии. Причем даже не на генеральском. И даже не на хозяйском. А какого-то заместителя по кадрам, каких-то братьев Заикиных. Перед сугубо гражданской крысой стоял.
— Вот. И вот. И вот еще, — сказал заместитель по кадрам, перебирая листы, исписанные разными почерками. — Это все от ваших подопечных. Все подали заявление об уходе. И все как один жалуются на грубое с вашей стороны отношение. Я с ними побеседовал. С каждым.
— В нашем деле иначе быть не может. Наше дело военное.
— Но сейчас не война.
— У охранников всегда война. И поэтому они всегда должны действовать в условиях, приближенных к боевым.
— Но, возможно, вы перегибаете палку.
— Я ничего не перегибаю. Я воспитываю готовых к отражению агрессии бойцов. Учу так, как учили меня. Вернее, гораздо мягче учу. Понарошку.
— Понарошку? Но они рассказывают, что вы заставляете их драться в полную силу! Что придумали какие-то резиновые патроны.
— Не патроны, а пули. Резиновые имитационные пули.
— Зачем резиновые?
— Чтобы больно было. Чтобы они научились по-настоящему уворачиваться от выстрелов. И по-настоящему принимать их на себя. Боец не должен бояться боли!
— Но это жестоко!
— Маршал Жуков, когда был министром обороны, во время учений в каждый автомат каждый десятый патрон вкладывал боевой. Чтобы солдаты натуральней пригибались!
— Но это бессмысленно!
— Отнюдь. Он воспитывал привычку к посвисту пуль. Он приучал личный состав к настоящей войне.
— Вы тоже приучаете?
— Я тоже приучаю.
— Боюсь, вам скоро будет некого приучать. Я принял шесть заявлений об уходе.
— Слабые должны уйти. Останутся те, кто способен будет выполнять поставленные боевые задачи.
— А если никто не останется?
— Такого не может быть.
— Извините, но я буду ставить перед вышестоящим руководством вопрос о вашем увольнении. Мы не можем позволить себе такую текучку кадров из-за одного человека.
— Перед кем ставить? — переспросил Зубов.