Андрей Ильин – Настоящий полковник (страница 41)

— Ты либо трус. Либо суперпрофессионал.

— Давайте будем считать, что трус.

— Ладно, говори, куда гранаты запрятал.

— В вентиляционную трубу бросил.

— В какую?

— В первую попавшуюся.

— Кончай темнить! Пока мы… В какую трубу? Говори точнее.

— Соседнего дома. Как выйдете на крышу, повернете направо, перевалите конек, спуститесь на противоположный скат, пропустите три трубы… Нет, четыре трубы. Или пять? Кажется, все-таки пять. Снова повернетесь и…

— Стой, стой. Так мы ни черта не поймем.

— Как не поймете? Я же объясняю, как выйдете на крышу, повернете направо…

— А труба третья или пятая?

— Третья! Или пятая… Точно не помню. Не до того мне было, чтобы трубы пересчитывать.

— А узнать можешь?

— Наверное… Там что-то написано было. Углем. То ли «Петя», то ли «Коля».

— Тогда пошли.

— Куда?

— На крышу! Трубу искать!

— На крышу мы не договаривались.

— Мы и Боровицкого стрелять не договаривались.

Давай, давай! Не тормози.

— Я не торможу. Я высоты боюсь.

— Чего-чего боишься?!

— Высоты. С детства боюсь.

— А зачем тогда на крышу полез?

— Деваться было некуда, вот и полез!

— Ну ты…

Зубанова приподняли, подтолкнули и вытащили на крышу. Где он тут же сел.

— Ты чего?

— Ну я же говорю — высоты боюсь.

— Кончай выдрючиваться.

Оперативники подхватили полковника под руки и потащили по крыше вверх.

— А-а! — заорал полковник. И поджал ноги.

— Ну ты гад!

— Я не гад, я высоты боюсь!

Тащить тяжелое, упирающееся тело по наклонной скользкой поверхности крыши было проблематично.

И опасно.

— Как же ты тогда шел?

— Так и шел. На четвереньках.

— На четвереньках?!

— Ну да. На четвереньках опоры больше. И не так страшно.

— Тогда и теперь давай — на карачках.

— Как же я могу на карачках, когда у меня руки связаны?

Оперативники переглянулись.

— Да сними ты ему браслеты. Куда он тут денется?

— А вдруг денется? Вдруг решит вниз башкой?

— Ну пристегни его тогда к себе.

— И тоже идти на карачках?

— Тоже на карачках! Не тащить же его на себе! Наручники отстегнули и тут же пристегнули к левой руке Зубанова и другой стороной к правой сопровождавшего его оперативника.

— Пошли. То есть поползли.

Полковник встал на четвереньки и пополз вверх по крыше. Рядом с ним вначале пытался идти, а потом тоже встал на колени оперативник. Его друзья, наблюдая за передвижениями «сладкой парочки», покатывались со смеху.

— Давай быстрее! — торопил оперативник Зубанова, желая как можно быстрее принять вертикальное положение.

— Не торопи меня, а то я упаду.

Полковник и сопровождающий достигли конька крыши и по нему все так же на четвереньках переползли на соседний дом.

— Куда дальше?

— Туда…

Зубанов лихорадочно осматривал впервые увиденную им крышу. Трубы, слуховые окна, парапет ограждения, видимые куски двора и улицы…

Играть комедию долго он не мог. Еще пять-шесть минут, еще тридцать-пятьдесят метров, и надо было находить вентиляционную трубу, в которую бросил несуществующие гранаты и пистолет.

Кажется, вон там, где парапет сломан и согнут почти до поверхности крыши. Где его практически нет.

— Теперь куда?

— Сейчас, дай вспомнить. Кажется, туда. Полковник начал спускаться к парапету крыши.

— Ты же говорил, что в вентиляционную трубу бросил?

— Да — бросил. Но вначале шел по крыше. Вон там. И там. А уже оттуда поднялся к трубе.

— Ну так и иди сразу к трубе.

— Как же я могу к ней идти, если я не знаю к какой. Мне надо ее с той стороны увидеть, с какой тогда видел.

— Черт с тобой, пошли.