Андрей Ильин – Диверсия (страница 73)

— Это уже едва ли.

Дверь капитальная, массивная, способная выдержать не один удар…

— Что едва ли?

— Едва ли буду здравствовать. После подобной теплой встречи.

Изысканная, если не сказать роскошная, обстановка. Стол. Кресла. Сейф. Монитор компьютера. Клавиатура. Причем самого компьютера не видно…

— Мы вас в гости не приглашали. Вы пришли сами.

— Это точно, что сам.

Собеседник, если судить по виду сзади, — средних лет, среднего роста, средней комплекции. Плечи узкие, голова большая, слегка приплюснутая сверху, уши оттопыренные с прижатыми и немного несимметричными мочками… Все прочее с той, недосягаемой для меня, как обратная сторона Луны, лицевой части головы. Немного для составления узнаваемого словесного портрета.

— Что вы хотели мне сказать?

— Я ничего не хотел сказать. Я хотел вернуть принадлежащее мне имущество.

— У вас украли кошелек?

— У меня украли компьютеры. И при этом убили моего товарища.

Кроме Хозяина, в кабинете только два охранника, те, что держат меня за руки, и «старший» группы захвата. То, что «старший», — очень хорошо. У меня с ним еще расчет не закончен. Он мне еще очень нужен. Глядишь, если повезет, и сквитаемся.

Снова голос.

— По поводу ограбления и убийства вам следует обратиться в правоохранительные органы. Преступников ищут они.

— А их искать не надо. Я их уже нашел. Самостоятельно.

— И кто они?

— Ваши нукеры. И вы.

Незнакомец замолчал, словно что-то прикидывая в уме.

И повернулся. На крутящемся вокруг своей оси кресле.

Подобную топографию обратной стороны Луны я увидеть не ожидал. Хотя ожидал увидеть все что угодно! Мои потуги составить по видимым мне затылку и оттопыренным ушам словесный портрет незнакомца представились мне по меньшей мере глупыми. Это лицо не надо было опознавать по сумме индивидуально выраженных черт, по шрамам, родинкам и по другим особым приметам. Это лицо вообще не надо было опознавать. Это лицо и так знали все. По крайней мере те, кто хотя бы раз в неделю смотрит телевизор. Или первые страницы центральных газет.

— Хорошо, давайте поговорим. Тем более что у меня к вам тоже есть несколько вопросов.

Переставший быть незнакомцем, Хозяин кабинета кивнул на дверь. Охранники отпустили мои руки и вышли. Остался только их обеспечивший мое задержание командир. Он отошел к стене, вытащил, взвел и направил на меня пистолет. На этот раз он, в этом я был уверен, выстрелит. И не промахнется.

— Вы пришли, чтобы узнать, где находятся ваши компьютеры? Я отвечу. Они находятся на городской свалке. А информация с дисков у меня.

Скажу больше: похищение компьютеров было глупостью. Мы не обнаружили на ваших дисках ничего для себя нового. Ничего сверх того, чего мы бы уже не знали. Это была напрасная трата времени и напрасная кровь

— Вы хотите сказать, что информация с «винтов» была похищена еще до того, как были уворованы сами компьютеры?

— Да, именно это я и хочу сказать.

— Можно узнать, каким образом?

— Можно. Посредством сканирования через компьютерные сети.

Здесь я ему не поверил. Здесь он, конечно, лгал. Не могли они знать всего того, что знали мы. Не могли они взломать пароли Козловского-Баранникова, даже если вышли на наш адрес. Для этого бы им потребовалась масса времени и масса усилий. Пароли — не консервные банки, за секунды не вскрываются.

— Я не верю вам. Вы блефуете. Информацию вы получили после воровства и после убийства. Вернее, в результате воровства и убийства. Вы грязно играете. И потому иногда выигрываете.

— Верить или не верить — ваше личное дело. Я говорю то, что знаю. Если вас не устраивает не льстящая вам правда, можете верить в успокоительную ложь. Можете верить в мою грязную игру, в игру случая или во что-то еще. Я не буду перед вами оправдываться. Вы не того масштаба противник, чтобы я был озабочен обелением своего, в ваших глазах, имиджа.

Вы узнали то, что желали узнать, и можете распоряжаться этой информацией, как вам заблагорассудится. У вас еще вопросы есть?

— Есть! Один и последний. Если вы утверждаете, что сканировали информацию через компьютерные сети, вы должны знать пароли, защищавшие память наших компьютеров. Так? — Так.

— Вы их знаете?

— Вам это так важно?

— Важно.

Мне действительно было это важно. Мне необходимо было убедиться, что вынутые из наших машин диски расшифрованы и прочитаны. Если они хоть что-то, хоть самую малую часть из заключенной в них информации не смогли прочитать, у меня оставался шанс на торговлю. На торговлю за часы и дни своей жизни.

— Так знаете вы их или нет?

— Знаем.

— И можете назвать? Хотя бы один.

— Назвать? Вот так, с ходу, вряд ли. Тем более, как вы понимаете, я этим вопросом лично не занимался. Но я могу пригласить человека, который способен исчерпывающе ответить на интересующий вас вопрос.

— Который сможет сообщить мне пароли?

— Который сможет сообщить вам все пароли, которые вы захотите узнать. В ответ я надеюсь услышать возможно более честные и возможно более полные ответы на вопросы, которые, в свою очередь, задам вам я. Такие условия сделки вас устраивают?

— В рамках того, что может повредить только мне?

— В рамках, которые вы посчитаете допустимыми для себя.

— Такие условия меня устраивают. Я согласен. Хозяин кабинета нажал на кнопку селектора и что-то сказал в микрофон.

— Придется подождать несколько дополнительных минут. Пока нужного вам человека разыщут.

Дополнительные минуты меня устраивали. Ведь это были дополнительные минуты моей жизни.

Так мы и замерли: Хозяин — расслабленно развалясь в кресле, я — стоя перед ним, командир охранников — возле стены с уставленным мне в глаза пистолетом. Так мы и ждали. Пока дверь не открылась.

— Вот человек, который ответит на все интересующие вас технические вопросы, — представил вошедшего Хозяин. — Если, конечно, вы не раздумаете их задать.

Я обернулся.

И раздумал задавать вопросы, касающиеся паролей, оберегающих память наших компьютеров. Я вообще раздумал задавать какие-либо вопросы.

В дверях стоял Козловский-Баранников.

Часть V

Глава 61

Хозяин не всегда был Хозяином. Когда-то и служкой. Вроде мальчика на побегушках при больших людях. Он и бегал так, что подошвы новых ботинок за месяц до сквозных дыр истирались. И до сих пор бы бегал, кабы вовремя не понял, что карьеры не ногами делаются. И даже не языком, который в нужное время должен оказаться вблизи нужного начальственного места. А расчетом. Правильно поставленной на игровое поле фишкой.

Хозяин, не бывший тогда еще Хозяином, поставил правильно. Поставил на перестройку.

В свой очередной отпуск он поехал не на отдых в Сочи, не в закрытый дом отдыха, не на дармовщинку за границу руководителем группы, а в Москву. К старинному, которого он всячески прикармливал местной деликатесной продукцией, приятелю. Вхожему если не в самые высокие кремлевские кабинеты, то в их предбанники точно. И в бани. В смысле сауны.

— Дела, я тебе доложу, — дрянь, — жаловался размякший от многочисленных «за встречу», «за дружбу» и «за успех» тостов приятель. — Старики в кресла задницами вцепились — с обивкой не отодрать. А позиции у них сам знаешь какие. Во какие позиции! Они еще при генералиссимусе в эти кабинеты вселились. И запросто так позиции сдавать не желают.

Но и молодежь подрастает. Ох и молодежь, я тебе доложу! Им палец в рот положи — они руку до плеча откусят! Вместе с башкой. Вот такие ребята! Правда, пока тихо сидят. Выжидают. Время-то на них работает.

Такое положеньице! Не знаешь, под кого первого ложиться. Под старых ляжешь — молодые потом, когда их время придет, все припомнят. Под молодых — старые обидятся и по шапке дадут. Только не завтра, а сейчас. Сила-то пока на их стороне. Ей-богу, впору групповухой заняться, чтобы и тем и другим услужить. Одновременно.

— А может, вообще ни под кого не ложиться? Может, выждать? До момента, пока позиции определятся?

— Нет. В большой политике самому по себе невозможно. Минуты невозможно! Сожрут и те и другие. Как волка, который от стаи отбился. Только под кем-нибудь. И чтобы во все дыры. И чтобы с энтузиазмом и чувством «глубокого удовлетворения». А потом, отсидевшись, самому на кого-нибудь взгромоздиться. И их туда же.

В передовицах газет это называется преемственностью поколений. А в жизни политическим б…вом. Так всегда было. И везде. Вначале тебя, потом, если повезет, ты.