Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 37)
Она строго посмотрела на Варвару:
[1] День Евфимия Осеннего в 1636 году — 15 октября по старому стилю (25 октября по новому).
[2]Угорский выков — сабли венгерского типа.
Часть 3 Жертва Девы воды
Глава 21. Василий Поротая Ноздря
В город они отправились ещё затемно. В выстланную соломой телегу была запряжена немолодой, но ещё не чахлый жеребец. Правил подводой Валгай. Остальные сидели на мешках с паклей.
Запах лесного мёда стелился вокруг парей-пудовок — кадок, выдолбленных из толстых липовых колод. К нему примешивался резкий и чуждый запах целебной жидкости, который доносился из котомки Инжани: она взяла с собой это зелье, чтобы в дороге натирать ногу Дениса.
К Цне ехали сквозь молодое сосновое редколесье, погружённое в лёгкий туман. Путь освещала полная луна, взобравшаяся высоко-высоко, почти к зениту.
К восходу солнца конь дотрюхал до устья Челновой. Там на въезде в деревню высилась статуя мокшанского князя, вырезанная из ствола дуба. Она почернела от времени и дождей, растрескалась и выглядела внушительно и зловеще.
Денис слегка толкнул Варвару плечом:
— А ты говорила, у мокши нет идолов …
Та задумчиво потупила взгляд.
— Это не идол, — ответила вместо неё Инжаня. — Ему не молятся.
— А что же это тогда? — удивился Денис.
— Славный азор. Жил он давным-давно, при Тюште, однако память о нём не умерла! Чуткий у него был слух, вот он и звался Кулеватом. За версту чуял татарских коней. Слышал он даже звуки подземного мира и подводных глубин. Ведь-ава узнала об этом и возмутилась. «Не должны смертные знать, что творится в моём хрустальном дворце!» — решила она и забрала Кулевата к себе в вечное услужение. Он утонул в омуте, где Жолняма в Цну впадает. Ямы там глубокие! Леща в них много, потому и дешёвый он. Можем выгодно обменять паклю на вяленую рыбу, и уже с ней в Томбу ехать. Навар поделим. Половину мне, четверть тебе и четверть Толге. Ну, и Валгаю чуть отсыплем, чтоб молчал. Как ты на это смотришь?
— Тебе виднее.
— А ты, Толганя, не против? — поинтересовалась Инжаня.
— Чего мне противиться? Деньги всегда пригодятся, — ответила Варвара.
Валгай остановил лошадь возле низенькой курной избы, которая стояла на высоком берегу над излучиной Челновой.
Из сарая послышался шум. Это застучали друг о друга сушёные рыбины. Затем скрипнула дверь, и вышел широколицый хозяин. Его лысая голова напоминала улыбчивую луковицу.
Шиндяй отправился в сарай, где хранилась рыба на продажу. Скоро висящий над телегой медовый аромат смешался с запахом вяленых лещей, и у Варвары закружилась голова.
Жеребец поплелся на юг вдоль берега Цны. Рыбак разочарованно посмотрел вслед телеге: хотел часок побаловаться с красивой волховкой из Вирь-ати, да не получилось.
Варваре ехать было тяжело. Сидеть стало жёстче, но, главное, её раздражал запах вяленой рыбы.
— Да нет, хорошо пахнут.
— Значит, мне мерещится вонь, — вздохнула Варвара. — Может, с недосыпу…
Грунтовая дорога была ухоженной и наезженной, по ней часто ходили повозки между Тамбовом и селом Моршей, где недавно был построен царский двор. Подвода катилась вдоль берега Цны, гладкую поверхность которой укрывал слабый туман. Сосновые боры перемежались с березняками и осинниками. Варвара понемножку принюхалась к запаху лещей, привыкла — и он перестал её раздражать.
На полпути к Тамбову, когда солнце уже высоко поднялось и начало проглядывать между кронами берёз и дубов, на источенный короедом борт телеги сел маленький красный жук.
— Якстерь инжаня! — засмеялась Варвара и толкнула плечом оз-аву.
— Что ж, спросим у неё, поменяется ли погода, — ответила та. — Промокнем на обратном пути или нет.
Она осторожно взяла божью коровку и подбросила, прошептав:
Жук расправил в воздухе крылья и полетел в сторону прибрежного краснотала.
— К вёдру, — порадовалась волховка. — Сухими домой вернёмся. Это хорошо, но чересчур уж бабье лето затянулось! Так не должно быть…
К Студенцу телега подъехала, как и ожидалось, в полдень. Лишь узкая река отделяла путников от стен города.
Денис не видел Тамбов два месяца и поразился тому, как он изменился. Слободы огораживали уже не поваленные деревца с заострёнными сучьями, а плотный острог, совсем свеженький: бурые колья с бледно-жёлтыми остриями ещё не успели посереть.
— Частокол втрое выше тебя, Толга! — шепнул Денис. — И покрепче, чем в Козлове. На совесть мужики сработали!
— Путила Борисович мне про Боборыкина часто рассказывал, — ответила Варвара. — Он не любит этого боярина. Не любит, но уважает. Суровый, говорит, и дельный.
— Я тоже слышала о нём, — поддакнула ей Инжаня. — Здесь, на торге. Строгий он. За плохую работу батогами бьёт…
— А за что ж его Быков не любит? — спросил Денис.
— Из разных дерев они вырублены, — сказала Варвара. — Боборыкин строить укрепления мастер. Не воин он. Из крепости не выезжает почти. Совсем не как Быков. Путила Борисович — как раз боец…
Чтобы попасть в город, нужно было переправиться по мосту через Студенец, дать крюк и проехать через ворота, над которыми высилась деревянная башня, по размерам не уступающая Московской. За ней начинались слободы, где на месте сгоревших изб стояли новые — добротные, срубленные из толстых сосновых брёвен.
— И башню отгрохали, и дома заново отстроили… Когда успели? — вновь начал ахать Денис.
— Чему ты дивишься? — усмехнулась Инжаня. — Боборыкин раньше воеводой был в Шацке. Связи завязал. Тамошние помещики в Томбу крестьян шлют. В помощь воеводе. Лес валить. Брёвна возить. Город строить.
— Взапрок дельный воевода, — сказал Денис.
— Ты всё ещё хочешь к Боборыкину? — насторожилась Варвара.