Варвара и тогда сомневалась в честности отца, а сейчас полностью убедилась в лживости его слов. Лицо Пулукша не было радостным. Оно одеревенело от ужаса, а в его зрачках зияла чёрная, бездонная пустота, как в дупле священного дуба.
«Никакая встреча с Ведь-авой не сделает его душу счастливой, — поняла Варвара. — Видно же, что он был бы рад остаться в нашем мире. Однако ничто уже не изменит его судьбу. Инжаня приговорила его к смерти, и скоро он окажется в Тона ши. Отсрочить этот миг может лишь гибель Дениса. Если пуромкс решит принести в жертву и его, то за ним отправят подводу. Пулукш тогда поживёт ещё немногоо — ровно столько, сколько будет ехать телега… Оцю Шкай, вярде Шкай! Спаси моего супруга!»
Тем временем слово взяла Инжаня.
— Толга не солгала, — сказала она. — Она очень точно описала мне Вирь-аву. Она упомянула такие подробности, о которых знают только оз-авы.
Тут же напористо зазвучали возражения:
— Но ведь Толга — дочь оз-авы.
— Нам запрещено рассказывать о богах даже сыновьям и дочерям, — парировала Инжаня. — За это Мастор-атя приговаривает наши души к тысячелетним мукам. Толга вправду видела Вирь-аву, не сомневаюсь в этом. Неужели богиня леса спасла Дениса для того, чтобы мы принесли его в жертву богине воды? Если мы упустим случай и откажемся от её дара, у нас не будет кузнеца-оружейника. Мало того, Вирь-ава обидится на нас, разгневается и лишит нас грибов, ягод, дичи… Она не станет выводить из леса заблудившихся. Она натравит волков на наш скот. Неужели вы этого хотите?
Люди ещё долго шептались, но, в конце концов, вняли доводам жрицы. Раздались крики:
— Не откажемся от дара Вирь-авы!
Тут же раздался зычный и властный голос Офтая:
— Ну, а теперь пора вознести хвалу богине воды! Толга, ты готова?
Варвара всё ещё не верила своему везению. Как же хорошо у неё всё сложилось! Пуромкс решил принять в общину и её, и Дениса. Она теперь станет жить среди людей своего народа и своей веры. В собственном доме, с желанным мужем. Ведь-ава услышит её пение и вознаградит здоровыми детьми. Однако у этого счастья всегда будет горький привкус. Привкус гибели Пулукша.
Она ещё раз посмотрела на него, и её охватил ужас. Ей захотелось убежать с луга, лишь бы не видеть этих людей, эту мельницу, этот омут…
«Если я сейчас откажусь петь, что это изменит? Парня всё равно уже не спасти. Его так или иначе принесут в жертву», — начала успокаивать себя Варвара… но гадкое чувство не уходило. Её знобило, мутило, поташнивало…
— Толга не просто чужачка! — вдруг раздался чей-то возглас. — Она жена христианина. Разве можно ей доверить пение шкай морот?
Варвара готова была расцеловать того, кто это прокричал. Может, теперь петь гимны поручат кому-то другому? Тогда она убежит с луга, забьётся под прибрежный куст, свернётся калачиком и пролежит там в покое до конца дня. Ей так этого хотелось!
Но нет! Зазвучал властный голос инь-ати:
— Решать вам, но учтите: Ведь-ава хочет, чтобы хвалу и ей, и другим богам вознесла Толга. Она не христианка. Она не верит в Святую Тройцю и не носит креста. И не забывайте, что никто из нас не вечен. Когда-нибудь Инжаня уплывёт в Тона ши по Чёрной реке. Кто тогда её сменит? Лучше Толги нам никого не найти.
— Инжаня, у тебя уже есть ученица, — опять загудела толпа. — Чем плоха Нуянза?
Офтай поднял руку, и заговорила Инжаня:
— Позавчера Толга уже пела на керемети. Слышали её не только вы, но и боги. Им понравилось её пение. Разве можно Нуянзу сравнить с нею? Пусть каждый из вас честно ответит себе на этот вопрос.
— Да, у Толги мощный голос. Она всех заглушила. Даже тебя, Инжаня! — закричали одни. — Но ты пела лучше.
— Нет, Толгу было слышно хуже, — возражали им другие. — Но наша оз-ава вправду поёт лучше.
— Я, но не Нуянза, — властно произнесла Инжаня. — С ней и сравнивайте Толгу.
— Нуянза родилась среди нас, а Толга — чужачка! — зашумели люди.
Инжаня дождалась, когда выкрики закончатся, и сурово просипела:
— Разве дело в этом? Толга — дочь оз-авы. Она поёт не бездумно. Она знает все наши гимны и понимает их смысл. Она рослая, стройная, миловидная… Во время озксов боги станут любоваться на неё. У неё тонкий слух, она чувствует красоту наших священных песен. Со временем она станет петь лучше, чем я. Кто не расслышал её позавчера, пусть убедится в этом сегодня. Петь ВСЕ шкай морот сегодня будет Толга!
— Даже Оз-мору? — послышались недоумённые голоса.
— Даже Оз-мору, — кивнула Инжаня.
Люди ещё долго решали, кто станет возносить хвалу богам. Когда шум затихал, Инжаня хрипло, но веско говорила о вышней воле:
— Так повелела Ведь-ава! Неужели пойдёте против неё?
В конце концов, все вняли словам оз-авы и в один голос закричали: «Толга, пой!»
Волынщики затянули вязкий, как смола, мотив, и Варвара запела Оз-мору, забыв о своих недавних муках совести. Шесть звонких девушек начали вторить ей согласным хором. Закрутилась в гипнотическом танце Инжаня, сверкая воспалёнными глазами.
Варвара пела взахлёб, как глухарь на току. Она не видела, не чувствовала и не слышала ничего, кроме звуков своего голоса. Он стелился по траве. Он взлетал к небесной тверди, к хрустальному обиталищу Вярде Шкая. Он проползал в дремучий мшистый бурелом, во владения Вирь-авы. Он зарывался в подземное царство живого мертвеца Мастор-ати, закованного в железные латы. Он, как повилика, обвивал Древо жизни и Древо смерти. Он нырял в бессолнечные глубины омута, где пряталась прекрасная и кровожадная владычица воды.
Когда певунья закончила петь Оз-мору, толпа восторженно загудела. Подождав немного, инь-атя поднял руку, и люди затихли. Варвара вновь зазвенела. Теперь она пела уже гимн Ведь-аве.
Она не вдумывалась в смысл слов. Каждым звуком голоса, каждым вдохом и выдохом она умоляла Деву воды дать Денису здоровье и доброе семя. И богиня услышала певунью Толгу.
Жители деревни были поражены пением молодой женщины, которая сменила охрипшую оз-аву. Они не отрывали глаз от Варвары. Никто не увидел, как за их спинами на бревенчатый жертвенник положили онемевшего от страха Пулукша, как Инжаня каменным ножом перерезала ему горло, как погрузили в лодку ещё трепещущее его тело, отвезли на середину омута и выбросили в воду.
Никто не услышал даже громоподобный всплеск огромного жереха, за которым последовало бормотание волховки: «О, Ведь-азорава! Ты приняла нашу жертву. Дай нам полные лавки детей и прости нас за нашу скупость! По древнему обычаю мы должны были зарезать двух девок, а принесли тебе в дар лишь одного парня».
Варвара допела гимн. Затихли волынки, и Офтай обратился к участникам моляна:
— Изумляюсь и восторгаюсь не меньше, чем вы. Даже я такого не ожидал, хотя давно знаю Толгу. Эта девушка рождена возносить хвалу богам. Мы должны её наградить, ведь она выручила нас, когда охрипла наша Инжаня.
Инь-атя повернулся к Варваре и спросил:
— О чём ты хочешь нас попросить, Толга?
— Наберите воды из этого омута, — скромно ответила она. — Привезите в деревню. Хочу омыть своё тело и ногу моего мужа. Жертвенная вода поможет Денису скорее выздороветь, а мне — зачать от него здорового ребёнка.
— Конечно, мы выполним твою просьбу, — сказал ей Офтай, а потом вновь повернулся к односельчанам:
— Пулукш был одиноким, у него нет родных. По нашему обычаю его имущество станет общим. Мы должны сейчас распорядиться им. Надо бы отдать дом и огород Толге, а пахотную землю разделить между нами. Ворожее и кузнецу пашня не нужна. Решайте!
— Нам пригодятся и Денис, и Толга, — поддержала его Инжаня. — Они от нас не уедут, если у них будут своя изба и свой огород. Пусть дом Пулукша станет их домом, пока они не построят новый.
— Да, отдадим Толге дом и огород Пулукша! — закричали жители Вирь-ати.
Все ещё были под впечатлением от пения Варвары, и все понимали, как трудно деревне без кузнеца.
Солнце уже поднялось выше сосновых крон. Празднично искрилась поверхность мельничного омута, недавно поглотившего человека. Потрескивали горящие дрова. Над котлами вздувался белёсый пар. Люди черпали шкаень пуре из бочек, весело болтали друг с другом и ели священную кашу с мясом, изредка бросая её горсточки в воду — в дар Ведь-аве.
Затем все опустились на колени перед мельничным омутом. Офтай зачерпнул оттуда воду ведёрным ковшом.
Когда жители деревни выпили по глотку жертвенной воды, они взялись за руки. Варвара пела, ведя хоровод в берёзовую рощу, и все вторили ей, и в такт песне звенели бубенчики, колокольчики и лунницы на поясе у Инжани.
Затем люди вернулись к омуту, и теперь уже Варвара с ковшом в руке начала расплёскивать жертвенную воду на головы людей, благоговейно ловящих священные капли.
Третий день Велень озкса подошёл к концу. Офтай проорал на весь луг, что пора расходиться по домам, а Инжаня, перепачканная кровью, мокрая от пота и брызг, шепнула Варваре:
— Садись в мою телегу, поедем вместе. Ты сегодня отлично пела. Ведь-ава полюбила тебя, да и я тоже.
Варвара смутилась.
— Ведь-ава? Меня? — недоверчиво спросила она.
— Я попусту ничего не говорю, Толганя [2]! — строго сказала Инжаня. — Скоро мы станем вдвоём петь шкай морот. Ты будешь шуване вайгяль, а я — эчке вайгяль[3].
Варвара оторопела. Чего-чего, а такого она не ожидала. Оз-ава предложила ей вместе петь на керемети!
