Андрей Хворостов – Зов Оз-моры (страница 20)
Денис так перепугался, что был способен лишь нечленораздельно мычать. Инжаня наклонилась над ним, придавила к земле тяжёлым взглядом зелёных глаз и сделала на его лбу надрез. Указав пальцем на дуб, она что-то пробормотала. Варвара перевела: «Бог дуба Тума-шкай ждёт твою жертву. Погружай голову в священное чрево Эчке тума! Засовывай, не бойся — и не болеешь».
Денис со страхом подполз к необхватному ветхому дереву с чёрным дуплом, оскалившимся гроздями грибов, как зубами гигантского хищника. Изнутри тянуло сыростью, прелью и плесенью. Денис всмотрелся в громадную дыру, и ему показалось, что в ней исчезло пространство нашего мира, и вместо него образовалось бесконечное неведомое ничто.
Молящиеся сгрудились вокруг Дениса, стали приплясывать и подбадривать его восклицаниями. Он подполз ближе к дуплу и протянул в него руку. Из темноты выбежали испуганные сороконожки и спрятались в лесной подстилке. Страшно было засовывать туда голову, но ещё больше он боялся опозориться перед женой.
Наконец, он пересилил себя и погрузил голову в темноту. Тотчас же мокшане набросили на него коровью шкуру, чтобы ни один лучик света не проник во чрево дуба. Они обступили священное дерево, начали приплясывать и восхвалять Тума-шкая.
Кровь стекала по лбу Дениса в прелое нутро Эчке тума. Внутри дуба всё прогнило. На голову сыпалась труха с двухвостками, сороконожками и прочей малой живностью, но он терпел. Ближе к концу действа ему на спину упал с ветки увесистый чёрствый пирог, и он вздрогнул, не сразу поняв, что произошло.
Наконец, звуки вокруг утихли, и Варвара крикнула: «Всё! Отползай!»
Высунув голову из дупла, Денис увидел, что люди уже разошлись и с облегчением вздохнул: он решил, что сегодняшние моления закончились и его скоро повезут в деревню. Варвара подскочила к мужу и промыла ранку на его лбу хлебным вином из баклажки.
Празднества, однако, продолжились. Офтай рявкнул: «Цюкоронь ласьфтема!» — и в центр поляны выбежали два юноши. К одному из них подошла девушка и дала ему каравай. Он стремглав понёсся в лес. Другой бросился вдогонку.
Варвара сходила к бочке за священным напитком — для себя и для мужа. «Пей! Они долго носятся по лес. Второй парень отнимает хлеб. Если не отнимает, быть беде», — шепнула она на ухо Денису.
Когда они допили шкаень пуре, из-за берёз выбежал второй юноша с караваем в руках. «Уф!» — посмотрев на него, хором выдохнула поляна. Судя по исходу игры, печальные события не предвиделись.
Участники моляна собрали остывшую золу из-под казанов, завернули её в лопухи и отнесли в дупло священного дуба. Остатки жертвенного мяса они положили в берестяное ведро и повесили на ветку прибрежной ольхи: пусть Ведь-ава угостится.
Окончив ритуальные действия, жители деревни начали грузить в челны остывшие котлы и пустые ковши. В одну из лодок они посадили Дениса с женой.
— Опусти ногу в речку! — сказала Варвара. — Больную ногу, не здоровую.
— Зачем?
— Поверь мне. Я знаю. Я содай, а мама была оз-ава. Лечили мы всю деревню.
Она помогла Денису свесить ногу за борт лодки. Тот через кожу сапога почувствовал холод реки, полной донных родников.
— Вода какая студёная!
— Вот и хорошо! Терпи, Денясь!
Инжаня подошла к ним, одобрительно кивнула: «
Варвара открыла липовую баклажку с хлебным вином.
— Выпей ещё, Денясь! Побольше. Нам теперь нечего бояться. Запьёшь водой из реки.
Вскоре он слегка захмелел, боль в ноге ослабла, и его потянуло на размышления.
— Ты такая ядрёная и снеговая, — шепнул он на ухо жене. — Они же сухонькие, каржастенькие, смуглые. А ведь тоже мокшане!
Варвара засмеялась.
— Вярде Шкай вырубил меня из благородной липы. Их — из других дерев.
— У, какая кичливая! — засмеялся Денис. — Ты в это веришь?
— Так у нас говорили… в Лайме, в моей деревне… — Варвара вспомнила дом и заплакала: — Моей Лайме больше нет. Моей Лайме больше нет!
— Успокойся, Варя!
— Не Варя. Толга!
— Прости, Толга!
— Прощаю. Ты ж не нарочно.
— Чем твоя Лайме отличалась от этой деревни?
— Нас лес спасал. О нас никто не знал, токмо другие мокшет. Когда-то был свой азор[5]. Давно он жил, при Тюште. Даже имя забыли. Потом никто нами не правил. Сами всё решали. Эти же под татарами ходили — и ясак отдавали, и мурзу Булая кормили. Сейчас не кормят.
— Почему?
— Мурза давно мёртвый. На царскую службу пошёл, крестился. Родичи убили.
— За что?
— Измена вере. Сначала молился Аллаху, потом Святой Тройце. За то и убили. Земли его забрал себе белый оцязор, царь Михаил.
— А Тюштя — это кто такой?
— Тоже оцязор. Князь, но наш. Мокшень князь. Отец у него был Атям-шкай, бог грома. Мама — Лихтава, простая девка. Могучим воином был Тюштя. Труба у него была медная, громкая-громкая. Все мокшет её слышали. И ещё у него семь братьев были. Все звались Кудеяры. Злые они были, алчные и тупые. В лесу жили, всех путников грабили. Ни одна душа рядом не селилась. Оттого урочище и зовётся Бездушный куст. Братья надоели Тюште. Так надоели, что он обернулся сорокой и улетел. Так и перевелись у мокшет оцязоры, а разбойники остались.
— А кто хозяин земли, куда мы плывём?
— Был мурза Булай, а ныне нет там азора. Ничейная деревня, забытая. Она в дебрях лесных. Рузы не нашли её. Пока…
— В этой деревне Аллаху раньше молились? Как и Булай, их хозяин?
— Нет, — ответила Варвара. — Они почитали наших богов. Однако Булай запрещал люди в жертву убивать. Не стало его — опять взялись. Уж много лет как. Засуха была, потом полая вода. Бохаряпт залило… ну, погреба… Это Ведь-ава злилась, человека в жертву хотела. Так Инжаня сказала.
— Страсть какая! — невольно вскрикнул Денис.
— Совсем нет. Стать жертвой не страшно. Стать жертвой — это встретиться с богиней. С прекрасной богиней!
— Такая молодая, а столько знаешь! — улыбнулся жене Денис.
— Как не знать? В Лайме на пуромксе разное обсуждали. Я слушала. Стрельцы у Путилы всякое гутарили. Я впитывала…
— Пуромкс — это ещё что такое?
— Вся деревня идёт на поляну. Не молиться. Про дела гутарить. Что купить, что строить, когда сеять, как дальше жить… Инь-атю или оз-аву выбирать…
-
[1]Лайме (мокш.) — заливной луг. Название деревни, в которой родилась Варвара-Толга.
[2]Жолняма (мокш.) — плеск, журчание воды. Предполагаемое мокшанское название реки Челновой.
[3]Шавома (мокш.) — деревянный ударный инструмент.
[4]Пичаень Офтай — по-русски будет «Офтай Пичаевич» (Медведь Соснович).
[5]Азор (мокш.) — князь, владыка. Слово индоиранского происхождения.
Глава 12. Плач Девы воды
Лодка валко плыла на восток. Сомовьи омуты сменялись голавлиными перекатами, лесистые берега степными. Местами приходилось продираться через водную траву, и тогда гребец шуровал веслом, как шестом.
У Варвары была цепкая память, и она ничего не перепутала, рассказывая Денису о судьбе селений в нижнем течении Челновой. Их бывший владелец, татарский князь Булай, погиб пятнадцать лет назад. Наследники отказались переходить в православие. Земли у них были отняты и отошли великой инокине Марфе, матери царя Михаила Фёдоровича. Однако в глуши Челнавского леса оставались мордовские деревни, которые убереглись от взора Московской державы и воскрешали свои древние обычаи. В одну из них и плыли сейчас Денис с женой.
Чёлн вышел на ровное русло, в конце которого изгибалась излучина. На её крутом берегу высились корабельные сосны, а на пологом виднелись низенькие домишки без печных труб. Возле каждого сгрудились нешкопари — долблёные колодные ульи, крытые соломой и похожие на грибы высотой с человека. Хозяева привезли их на зимовку.
Варвара шепнула мужу:
— Это Вирь-атя.
— Почти Вирь-ава, — скривил лицо Денис, вспомнив спасшее его чудовище.
— Нет. Вирь-атя — это лесной старик.
— Леший? Они будут ему молиться?
— Нет! — засмеялась Варвара. — Так зовут эту деревню.