Андрей Хворостов – Таракашенька (страница 1)
Андрей Хворостов
Таракашенька
Таракашенька
1. Свет воскрешения
Огонёк… еле заметный… почему-то зелёный…
Впрочем, какая разница, зелёный он, синий или малиновый? Главное, он забрезжил. Значит, не за горами конец перелёта, который длился… А Малый Пёс знает, как долго он тянулся! Может, сорок лет, может, сто, а может, и двести…
Все эти годы копия сознания Виктора Кесслика была заперта в крохотном кварцевом носителе, как джинн в бутылке, как геном вируса в белковой оболочке. Она покоилась, не чувствуя ни пространства, ни времени, но теперь её освободили из заточения и соединили с новым телом. Живым, не синтетическим, и намного более стойким, чем предыдущее, земное.
Именно такое тело Виктор заказал себе перед отбытием, отвечая на вопросы анкеты. Так же поступили и остальные участники проекта заселения планеты Буми, ведь в её атмосфере содержались вредные для человека вещества, да и радиационный фон там был высоковатым.
Она походила на Землю двухмиллиардолетней давности. Микроскопическая жизнь плескалась в океанах, не отваживаясь выбраться на сушу. Крохотные водоросли, близнецы земных цианобактерий, уже породили кислородный скачок.
Корабли-сеятели распылили на Буми земные микроорганизмы и споры грибов. Роботы высадили на каменистую сушу неприхотливые растения, а через долгие годы был снаряжён лайнер «Рата» – «Колесница» в переводе с одного из древних языков. Правда, колесо у неё было всего одно. Оно медленно вращалось, имитируя центробежную силу Земли. В отверстии циклопического бублика располагался электромагнитный сачок, который ловил межзвёздную пыль и молекулы газа, как пасть кита захватывает планктон. Из улова производилось антивещество…
Корабельные механизмы разморозили эмбрионы и начали выращивать тела для переселенцев сразу же после того, как лайнер, преодолев львиную долю маршрута, стал постепенно замедлять ход, создавая подобие земного притяжения.
Впрочем, технологиями, которые использовались на «Рате», Виктор мало интересовался. Зачем простому человеку, бегущему от убожества своего земного существования, забивать память мёртвым грузом ненужных знаний? Ведь они никогда бы ему не пригодились.
Сейчас для него имел значение только слабый зелёный огонёк на стене, свет его возвращения к жизни.
Совсем не той, что была у него раньше! Виктору грезились плодородный участок, сад, просторный, увитый диким виноградом дом… На Земле он об этом не смел даже мечтать.
Оставшись на родной планете, Кесслик никогда бы не вырвался за орбиту вечного мелкого клерка: время для карьеры было упущено. Значит, остаток жизни он провёл бы в унылом офисе и душной квартирке, где едва умещается кровать и куда стыдно пригласить женщину. По выходным он по-прежнему отрывался бы в «Доме счастья», где волны эндорфинов уносят посетителей подальше от реальности. Денег на омоложение Виктор никогда бы не смог накопить, и его ждали угрюмая старость, недуги, лечение по медминимуму… Вот он и уцепился за объявление о программе заселения Буми. Там честно говорилось о радиации и ядах в атмосфере, но это его не испугало…
Сейчас он попытался встать, но не смог: плотный кокон из наноботов туго охватывал тело. У Кесслика были лишь зыбкие догадки, зачем его поместили в эту оболочку. Может, в выращенных телах уже зарождаются зачатки сознания, которые вступают в борьбу с ментальным трансплантатом? Может, у переселенцев из-за этого начинается временное сумасшествие, и их надо обездвижить – до тех пор, пока пересаженное сознание не вытеснит своего предшественника, как кукушонок выбрасывает из гнезда хозяйских птенцов? Бог весть, Бог весть…
Кесслик не знал, сколько ещё дней ему предстояло пролежать в томительной неподвижности, когда каждая секунда идёт за час. Чтобы избыть время, он постарался рассмотреть источник света. Не получилось!
Светильник определённо был один, но он был словно начинён множеством уменьшенных его копий. Кесслику будто бы заменили оба хрусталика сотовыми решётками с сотнями крошечных линз.
«Конечно, это временный дефект зрения, – успокаивал себя он. – Скорее всего, люди после пересадки сознания становятся как бы пьяными, обкуренными или наглотавшимися какой-нибудь пейоты либо аяуаски…»
Прошёл час. Возможно, больше. Вдруг огонёк заслонила бесформенная тёмная каша. Лишь когда предмет приблизился почти вплотную, его очертания прояснились. Виктор понял, что это большой цилиндр.
Из недр машины выполз гибкий шланг с клешнёй на конце. «Что они собрались делать со мной? Брать какие-нибудь пункции? Оперировать? Но я же здоров!»
Клешня погрузилась внутрь цилиндра, вытащила оттуда небольшой толстый диск и поднесла Кесслику ко рту.
– Кусай! – зажглись слова на экране механизма. – Ешь коржик из злако-костной муки!
Капсула немного ослабила хватку, и голову теперь стало можно поворачивать. Увы, пока только голову!
Виктор был голоден. Он собрался откусить от лепёшки, но вначале инстинктивно пощупал её усиками – и тут же в недоумении затряс головой: «Что это за усики? Откуда они у меня?»
Машина дождалась, пока он успокоится, и вновь поднесла лепёшку к его рту. Кесслик почувствовал, что челюсти у него движутся как-то неправильно. Ему с трудом удалось отгрызть и проглотить кусок коржика.
«Какая же гадость! Что это ещё за злокакостная мука?» – подумал он.
Робот прочитал его мысли.
– Не злокакостная, а злако-костная! – поправил он Виктора. – Очень питательная. Она будет основой твоей диеты ещё три недели. Привыкай!
Механизм опять поднёс коржик к его рту. Голод пересилил отвращение, и Кесслик съел лепёшку.
«Зачем мне привили усики? И что у меня с челюстями?» – недоумевал он.
– Потом узнаешь! – ответил робот, развернулся вокруг оси и направился к следующему переселенцу.
Наутро пространство перед глазами Виктора стало уже менее мозаичным, и очертания заботливой машины сделались чётче. Кесслик различил фирменную эмблему на её боку и сегменты гофрированного шланга. «Значит, зрение восстанавливается», – порадовался он…
2. Усатая гостья
Съев на обед очередную лепёшку и ломтик искусственного бекона, Кесслик отдыхал. Внезапно он почувствовал будоражащий аромат, который не был ему знаком, но, тем не менее, подсознательно ассоциировался с приближением женщины.
Это были не духи, а естественный запах-зов! Кесслику неудержимо захотелось секса. Ему пригрезилось, что к нему вот-вот придёт девушка, освободит от капсулы, разденется и ляжет рядом, начнёт ласкать…
С каждой секундой аромат становился всё острее и всё соблазнительнее. Неужели действительно приближается гостья?
И правда, в проёме двери показалось существо размером с человека. Однако оно не шло, а ползло на брюхе. Преодолев порог, замерло. Кто это мог быть? Покалеченная, неспособная идти женщина?
Существо медленно подобралось к Кесслику и коснулось его головы длинными усами. Присмотревшись, Виктор различил фасеточные глаза и разомкнутые жвалы огромного насекомого. Он попытался зажмуриться, но не смог – и только тогда осознал, что у него нет век.
«Откуда здесь взялась эта тварь? Чего она хочет и почему так соблазнительно пахнет?»
Виктор постарался определить насекомое. На Земле он жалел деньги на посещение заповедника, где резвились бабочки, стрекозы и шмели, ползали жуки, свиристели кузнечики… Про них ему доводилось лишь читать, зато тараканов он видел воочию и у себя дома, и на кухнях своих знакомых. Да, человечество освоило межзвёздные перелёты, но так и не смогло избавиться от своих неизбывных спутников!
Они приспосабливались к любым ядам и сопротивлялись любым инфекциям, при помощи которых люди пытались их истребить. Не грозил тараканам и голод: они научились переваривать практически любую органику, которую могли отыскать…
Кесслик с ужасом подумал, что он – тоже органика.
Он забился в оковах кокона, пытаясь вырваться, но тот крепко его удерживал.
Неужели это конец?
Громадный таракан, однако, не собирался нападать на Виктора. Долго его рассматривал и, наконец, принялся качать усиками в прихотливом ритме:
– Чего ты испугался? Я не причиню тебе зла. Помнишь Зою?
Кесслик изумлённо смотрел на мыслящее насекомое, но ещё больше поражался себе: «Как я смог различить слова в шевелении его усиков? Откуда я узнал язык тараканьих жестов? Да нет, всего этого не может быть. Наверное, я схожу с ума».
– Ты помнишь Зою? – повторило вопрос загадочное существо.
Чтобы развеять галлюцинацию, Виктор начал трясти головой – настолько размашисто, насколько позволял кокон.
Прогнать видение не удалось. Тараканьи усы по-прежнему колыхались прямо перед глазами Виктора.
– Так ты помнишь Зою?
Виктор немного отошёл от оторопи, напряг память и… начал шевелить усиками в ответ:
– Конечно… Решительная была особа и неунывающая… С маленьким таким шрамиком над правой бровью…
– Шрамик… – грустно кивнул таракан. – Да, шрамик! Он бросался в глаза?
– Да нет, он нисколько не портил её лицо.
– Видно, денег у неё не нашлось, чтобы разгладить этот рубец… Всё-таки вспомни Зою получше! Она ж тебя любила.