Андрей Хуснутдинов – Столовая Гора (страница 46)

— Главное, повторяю, не это.

— А что — главное?

— Патруль она вызвала из-за того, что была уверена, что агенты сбегут из похоронного бюро раньше, чем вы их там застанете. — Следователь затолкал руки в карманы брюк и, как будто досадуя о непоправимом, стал переминаться с каблуков на носки. — И дорого же я бы дал, чтоб оказаться тогда на их месте!

Вечером Аякс ужинал в гостиничном ресторане с Эстер. За соседними столиками шло семейное торжество. Краем глаза Аякс наблюдал за небольшим представлением. Пятилетний мальчик в костюме рудокопа — с измазанными тушью щеками и фонариком на игрушечной каске — коснулся киркой из папье-маше плеча девочки в костюме Столовой Горы. Девочка присела в реверансе, достала из кармана-пещерки шоколадный медальон в золотой фольге и подала его мальчику. «Рудокоп» совершил ответный реверанс и забросил кирку на плечо. Взамен медальона он протянул девочке открытку с изображением пронзенного стрелой сердца. Последовал выстрел хлопушки и аплодисменты, юных актеров осыпало дождем конфетти.

На Аяксе были вытертые джинсы и куртка, надетая одним рукавом на здоровую правую руку и лежавшая пустым на коленях, в то время как на Эстер — вечернее платье и украшения. Аякс, который видел ее в таком наряде впервые, ел молча, налегал на пиво, то и дело поправлял норовивший свалиться пустой рукав и старался не поднимать глаз. Эстер пила красное вино. Бокал при этом она подносила ко рту левой рукой, контуженную правую кисть с фиксирующей повязкой почти все время держала под столом.

— В чем дело, агент?

— Ни в чем.

— И все-таки?

— Боюсь сболтнуть лишнего.

— А ты не бойся.

Аякс вытер губы, бросил салфетку и откинулся на спинку стула.

— Только, ради бога, держи себя в руках.

Эстер заинтригованно склонила голову.

— Ну — и?

Паясничая, Аякс выставил перед собой локоть:

— Ты сегодня прекрасна.

Эстер с улыбкой отпила вина.

— Видишь, потолок не рухнул.

Аякс кивнул на ее бокал:

— Нынче какой-то повод?

— Угадал. — Эстер поджала губы. — Именины сердца. Но только тебя это не касается.

— Почему ты так решила?

— По твоему виду.

— Смерть Эдит или Мариотта? — уточнил Аякс.

Эстер, у которой кровь прилила к лицу, ответила с заминкой.

— Я же говорю, тебя это не касается…

— Может, мне пересесть?

— Зачем? Мы вполне гармоничная пара.

Аякс закинул ногу на ногу и нервно поскреб ребром вилки по скатерти.

— Что такого в морге увидел Мариотт, что принялся палить по нам с Эдит?

Взявшись двумя пальцами за хрустальную ножку бокала, Эстер мелко повертела им по оси.

— Дырку от бублика увидел твой Мариотт. Фигу с маслом. Не знаю, что именно. Но что-то одно из двух увидел точно. Вместо Храма.

— А агенты?

Эстер оставила бокал и, растопырив пальцы, взялась рассматривать маникюр.

— Без понятия.

— А ты?

— Что — я?

— Ты видела Храм?

Улыбаясь, она долила себе вина из бутылки.

— Каждый в Горе гоняется за своими собственными химерами, агент.

— Ну да. А кто-то стрижет гонщиков…

— Что ты хочешь знать конкретно?

Аякс отложил вилку.

— За конкретными вопросами в здешних местах, по-моему, чаще следуют не ответы, а огнестрелы.

— Ценное наблюдение, — кивнула Эстер. — Так и отпишешь наверх?

— Если меня не арестуют раньше.

— За что?

— Управлению потребуются мотивы стрельбы в библиотеке и на руднике.

— Ладно. Что-нибудь придумаем.

— Придумаем — кто это?

— Не твое дело.

Аякс засмеялся.

— Каждый в Горе гоняется за своими собственными химерами, — повторила с серьезным видом Эстер. — Иезекииль описывал не столько храм, сколько новый Иерусалим, его будущую теократию. Это было комплексное, если угодно, драматическое видение. А Мариотт все свел к зарытому кладу, к замаскированному штабу управления. В конце концов его кладбищенская привычка угадывать в каждом фундаменте замурованный труп и в каждом тексте подтекст сыграла с ним злую шутку.

— То бишь Иезекииль понадобился ле Шателье для создания мифа? — заключил Аякс. — Ничего больше?

— Когда, скажи, когда в последний раз ты проверял свой личный счет? — спросила Эстер.

— Недавно.

— И что?

Выпятив губу, Аякс глянул вверх.

— За полгода с небольшим я заработал свыше пятисот тысяч.

— И…?

— И вот за это-то меня арестуют наверняка.

— Могу тебя успокоить, — сказала Эстер. — Никто и никогда еще не был арестован в Горе за начисление заработной платы и размягчение мозгов.

Аякс коротко поклонился.

— Спасибо, дорогая.

— Soma-Sema — помнишь значок? — прищурилась Эстер. — Это был личный девиз ле Шателье. Правда, сам он вкладывал в него скорее практический смысл.