Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга третья (страница 34)

Я первым делом спросил Ольгу Николаевну, как мы будем выступать. Мы прошли уже на полностью готовую к съезду сцену и поняли, что с нашими инструментами нам здесь делать будет нечего. Всю сцену занимала огромная многоярусная трибуна и ещё перед ней, на авансцене, закрыв оркестровую яму, стояла отдельная трибуна с микрофонами для выступающего с докладом. Задний фоновый занавес сцены или просто задник был уже другой, не такой, как в субботу. С левой стороны от уже нового бюста Ленина на нем были прикреплены огромные буквы, которые собирались в такие слова: «Решения XXV съезда КПСС выполним!», а справа от бюста было написано: «XVIII съезд ВЛКСМ». Ольга Николаевна сказала, что Лещенко будет исполнять свою песню под фонограмму.

— У нас нет готовой фонограммы, так как такую задачу нам никто не ставил, — сказал я, готовый к такому варианту. — Указание Суслова было написать песню, собрать коллектив исполнителей и выступить с ней на съезде. У нас есть только минусовка, поэтому нам нужны шесть микрофонов на стойках и петь тогда, получается, мы будем вживую.

— Это не проблема, — сказала Ольга Николаевна, уже спокойно отреагировав на, как бы между делом, произнесенную мною фамилию второго человека в государстве. — Давай минусовку, микрофоны сейчас принесут и поставят. Там как раз будет первым выступать Лещенко, поэтому один микрофон там уже стоит.

Я отдал «минусовку» и она подозвала какого-то своего сотрудника, который забрал катушку и ушёл. Я собрал всех своих и объявил, что мы будем петь под «минусовку». Все прекрасно знали, что это даже лучше и спокойно к этому отнеслись. Серегу, так как в живую мы играть не будем и он нам не будет нужен, я решил отпустить, сказав, чтобы он шёл к «рафику» ребятам и ехал с ними домой. Но он попросил разрешения поприсутствовать на репетиции, и так как репетиция обещала быть короткой, то я разрешил ему остаться. Мы посмотрели, как выходят из дверей зала нарядные знаменосцы с комсомольскими флагами и чётко идут между рядами к сцене. Там они выстраиваются вдоль большой трибуны, заходя на сцену слева и справа колоннами по двое. Лещенко в это время стоял слева на авансцене у микрофона и открывал рот под свою новую песню «Любовь, комсомол и весна», написанную Пахмутовой и Добронравовым специально к открытию съезда. Потом должно было по плану состоятся выступление Брежнева. После выступления Брежнева, которого на репетиции имитировал кто-то из работников КДС, на смену комсомольцам вышли офицеры и сержанты различных видов и родов Вооруженных Сил СССР в парадной форме и заняли места комсомольцев.

Потом, как будто первое заседание дня открытия съезда закончилось, вышли на сцену уже мы, двенадцать исполнителей моей песни. Прямо, как в поэме Блока «Двенадцать». Правда сам Блок даже не смог ответить, когда его спрашивали, его произведение это сатира на революцию или слава ей. Но на двенадцать апостолов Христа мы точно не тянули, а вот на сплоченный единой задачей певческий коллектив вполне. Как только мы начали, военнослужащие Советской Армии организованно стали покидать сцену. А стоящие в проходах шеренги развернулись и синхронно двинулись к открывшимся дверям зала. Значит вот так и завершится завтрашнее первое заседание съезда. Завтра будут, как оказалось, три заседания, поэтому второе и третье к нам не относилось. Поэтому мы сможем освободится довольно-таки рано, хотя потом придётся, наверняка, ехать на «Мелодию» в их студию звукозаписи и записывать нашу песню, чтобы она зазвучала по радио уже в среду в новом исполнении.

Мы чётко всё отработали, но я попросил Ольгу Николаевну ещё раз прогнать музыку, чтобы мы полностью привыкли к окружающей обстановке и чтобы наше исполнение было безупречным. Против такого моего рвения она не возражала и мы ещё раз повторили наше выступление. Теперь получилось идеально, даже все остальные участники это почувствовали. После этого репетиция закончилась и я разрешил всем своим быть свободными до девяти тридцати завтрашнего утра. Мы все дружно попрощались, а затем я подошёл к Пугачевой и спросил:

— Алла, а что ты мне не рассказала, что выступала раньше в зале гостиницы «Советская»?

— Я за эти четыре года где только не выступала, — ответила Пугачева, махнув равнодушно рукой. — Ты извини, я Сенчиной рассказала о тебе. Она просто пожаловалась мне, что у неё сейчас нет хороших песен, вот я и вспомнила про тебя. Она баба нормальная, поэтому проблем с ней не будет. Слушай, а что там на стоянке тебя все поздравляли?

— Наши две новые песни по «Маяку» прозвучали и всем очень понравились. Одну ты слышала, это моя испанская. А вторую Солнышко исполнила, очень хорошо у неё получилось.

— А мне ещё можешь что-нибудь написать? Я на гастроли в Ташкент через пять дней улетаю, там хорошо новая песня пошла бы.

При слове Ташкент я сразу вспомнил узбекский город Учкудук и группу «Ялла», которая напишет через три года знаменитую песню про три колодца. Правда, это была как бы мужская песня, но Ташкент и Учкудук будет точно от неё на ушах стоять. Но я Алле этого не сказал, а продолжил иначе наш разговор:

— Тут мне Сенчина с твоей подачи заказала две песни, но чтобы, видите ли, она могла выбрать из трёх. Вот одну тогда тебе смогу отдать.

— Спасибо. Буду ждать. Слушай, тут Лещенко хотел с тобой познакомиться и поговорить. Ты как, не против?

— Пошли, познакомлюсь. Давно пора, а то только киваем друг другу при встрече.

Мы подошли к Лещенко и Алла нас представила друг другу, а сама расцеловавшись с нами обоими, упорхнула по делам.

— Давно хотел с тобой познакомится, Андрей — сказал Лещенко, пожимая мне руку. — Поздравляю с высокой наградой. И вчера я видел клипы вашей группы в «Международной панораме», отличные и очень необычные они получились.

— Спасибо. И мне приятно с вами познакомиться, Лев Валерьянович, — ответил я, улыбаясь певцу.

— Твои песни сейчас очень популярны у молодежи, и не только у неё. И самое главное, ты их сам пишешь.

— Да, пока у меня это неплохо получается.

— Очень даже хорошо получается. Ты не мог бы для меня написать какую-нибудь тоже молодёжную песню?

— На этой неделе я чертовси занят, вот потом я более-менее буду свободен.

— Я и не тороплюсь. Мне Алла шепнула стоимость твоих услуг и я на всё согласен.

— Хорошо. На следующей неделе сделаю обязательно.

Мы дружески попрощались и я пошёл к Солнышку, Серёге и Марине, которые ждали меня в сторонке. Метрах в двадцати от нас прошёл мужчина в сером костюме и меня неожиданно обдало знакомым чувством опасности. Это ощущалось, как резкий порыв ветра, которого, кроме меня, никто не почувствовал. Угроза была направлена не на меня, но эгрегор этого человека излучал именно агрессию и злобу, причём смертельную. На кого она была направлена я не чувствовал, так как этого человека или людей здесь, видимо, не было, но сами низкочастотные колебания я прекрасно ощущал. То есть я опять уловил через эгрегор общее энергетическое выражение мыслей данного мужчины в сером, но вот в детали мне опять не удалось проникнуть.

Я спокойно подошёл к своим, отслеживая краем глаза, в какую сторону направляется незнакомец. Поцеловав Солнышко, я отдал ей ключи от машины и сказал, чтобы они шли к нашим фанатам и ждали меня там. А на ухо тихо шепнул:

— Так надо.

Солнышко посмотрела на меня удивлённо, но увидев моё сосредоточенное лицо, молча кивнула и повела за собой ребят. Тут я увидел Ольгу Николаевну и того, кто был мне нужен. Я подошёл к ним и обратился к сотруднику из пятнадцатого управления КГБ, который меня прошлый раз благодарил за спасение Андропова.

— Можно тебя на минутку? Кстати, я до сих пор не знаю, как к тебе обращаться.

— Хорошо, давай отойдём, — ответил тот, — а зовут меня Николай. И с наградой тебя.

Мы отошли и встали так, чтобы я был повернут спиной к незнакомцу, а Николай его мог видеть.

— Спасибо за поздравления. Ты, наверняка понял, за что я получил Звезду. Николай, вон тот человек в сером костюме представляет очень большую опасность. Я должен доложить об этом Андропову, он в курсе дела.

— Понял. Я сейчас сообщу своим, они проследят дальше за ним. Да, я ещё раньше тоже обратил на него внимание. Мои проверяли его, но он показал спецпропуск, поэтому больше вопросов ему не задавали.

— Это уже не важно. Я не могу тебе отдать приказ на его задержание, так как я для тебя никто и что-либо обьяснить тебе не имею права. Поэтому я должен связаться лично с Юрием Владимировичем.

— Я вызвал по рации двоих, они уже идут к нам. Сейчас я им быстро обрисую ситуацию, а потом мы пойдём в комнату со спецсвязью. Только смотри, если ты ошибся, то тебе и мне здорово влетит за такое самоуправство.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть. Если что, я сам отвечу, вали всё на меня.

Николай направился к двоим оперативникам, а я медленно пошёл тоже в их сторону. Получив указания, они пошли следом за незнакомцем в сером.

— Николай, учти, — сказал я кэгэбэшнику, — это мужик непростой. По повадкам настоящий волкодав.

— Мои тоже не первогодки, — ответил Николай, ведя меня куда-то наверх.

Мы быстро дошли до неприметной двери без таблички и вошли в неё. Там сидел оперативный дежурный за столом с несколькими телефонами. Николай поднял трубку красного телефона. Он доложил, кто он и назвал комбинацию каких-то цифр и кодовое слово. После этого он попросил соединить его срочно с председателем КГБ. На том конце провода, видимо, проверяли допуск Николая, но потом, через секунд двадцать, Николай вытянулся и доложил: