Андрей Храмцов – Новый старый 1978-й. Книга четвертая (страница 11)

Мы доехали до Кремля и оставили машину на нашем любимом месте. В здание КДС мы вошли ровно в 18:30. Пропуска у нас не спрашивали, так как люди майора Колошкина, охранявшие здание, прекрасно меня знали и я с ними уже, как свой, поздоровался за руку. В фойе я увидел Ольгу Николаевну, которая разговаривала с каким-то мужчиной. И этот мужчина, на вид лет тридцати, держал в руке, о радость, футляр с трубой. Значит, всё-таки, она нашла трубача.

Мы поздоровались и Ольга Николаевна представила нам незнакомца. Его звали Петр, который был очень рад познакомиться лично с солистами группы «Демо», а тем более сыграть с ними. Мы прошли в банкетный зал, где пока никого из гостей не было, но охрана уже стояла. Меня, Солнышко и Ольгу Николаевну пропустили без проблем, а вот за Пётра мне пришлось поручиться и сказать, что он будет выступать вместе с нами. Его футляр попросили открыть, внимательно осмотрели и только после этого разрешили проходить.

На сцене мы сразу увидели стоящие в углу барабаны Бонго и красивую чёрную лакированную гитару, которую я аккуратно и даже с неким трепетом взял в руки. Проведя пальцем по струнам и взяв пару аккордов, я понял, что гитара просто сказочная.

— Где вы такое чудо раздобыли? — спросил я Ольгу Николаевну.

— Я так и знала, что она тебе понравится, — ответила она. — Всё у нас на складе перевернула, но нашла. Была уверена, что опять что-нибудь испанское захочешь сыграть, вот и расстаралась.

— Да, хороша. Спасибо вам большое за это. Это классическая Alhambra, я такие хорошо знаю. Хотел в Лондоне купить, но закрутился и не успел.

— Тогда вы пока репетируйте, а я пойду остальными делами займусь, а потом вернусь, когда гости приедут.

Мы, не обращая внимания на снующих официантов, готовивших столы к банкету, включили микрофон и я объяснил Пётру, что после моих слов «пропащая душа» я махну головой и он сыграет вот так. И я наиграл соло на первой струне.

— Понятно? — спросил я у трубача.

— Сейчас попробую, — сказал Петр и сыграл мелодию почти без ошибок, на которые я ему указал. Второй раз он сыграл уже чисто.

— Молодец, схватил сразу. И ещё раз тоже самое сыграешь перед последним припевом. Солнышко, вот твои барабаны Бонго, вешаешь их на пояс и стучишь по ним, как ты стучала утром. Ничего сложного нет. В начале у меня вступление, а потом гитарный испанский бой. Поехали.

Только с третьего раза у нас получилось то, что я хотел. Приглашённые уже начали подтягиваться и как раз застали самый конец нашего последнего репетиционного выступления. Проклова подошла поближе к сцене и внимательно слушала и смотрела на нас.

— Привет, — сказал я ей, когда прозвучали последние аккорды песни. — Ну как?

— Прекрасно, — выдала Елена и захлопала нам, на что я театрально поклонился, изобразив снимание невидимой шляпы с головы и размахивание ею из стороны в сторону, как это делали в «Собаке на сене». — И учтивый поклон, как в старину в Испании, хорошо получился. Всем привет. Песня просто потрясающая, аж заставляет приплясывать. Молодец, Андрей.

— Спасибо, мы старались. Петр, сейчас иди в зал и скажи официантам, что ты с нами и они найдут, куда тебя до нашего выхода пристроить. Солнышко, снимай барабаны и пока никого из важных гостей не прибыло, давай-ка у твоей «На-на-на» первый куплет и припев повторим, чтобы ты распелась перед выступлением.

И Солнышко исполнила то, что я просил. Гитара просто пела у меня в руках. У меня даже возникла шальная мысль, что в прошлой жизни я был испанцем, потому что я испытывал несравнимое ни с чем наслаждение именно от быстрых испанских ритмов и песен.

— Отлично получилось, — сказал я и поцеловал в щеку мою вторую половинку. — Теперь можно и гостей встречать.

Но высокие гости опаздывали, хотя о таких людях принято говорить, что они задерживались. Премьер-министр Великобритании прибыл в Москву не с официальным государственным визитом, а с частным, поэтому точная программа и сроки были никому не известны. Я посмотрел на тех, кто был приглашён для выступления и удивился такому подбору. Опять Зыкина, Толкунова и другие стандартные певицы, которых всё время показывают по телевизору. Мы опять были самыми молодыми среди них. Даже Проклова рядом с ними казалась юной девушкой, а что уж говорить о нас, пятнадцатилетних.

Мы так с Еленой и кучковались втроём, прогуливаясь вдоль стола. Сегодня он бы в два раза меньше, потому как и гостей ожидалось меньше. Но тут появился Лещенко и сразу направился к нашей троице. Мы тепло поздоровались и я ему сказал, что песня для него почти готова и после праздников я её ему обязательно представлю.

— Я тут Пугачеву час назад встретил, — сказал Лев, — так она тебя прямо расхваливала до небес. Сказала, что ты ей написал такую прекрасную песню, что у неё просто нет слов. Я её такой радостной и возбужденной никогда не видел.

— Я рад, что ей так понравилась песня, хотя когда мы прощались, она вела себя более сдержанно. Видимо со мной скрывала свои чувства, чтобы, не дай Бог, меня не перехвалить.

Лещенко пошёл дальше здороваться со своими знакомыми и тут в дверях раздался шум, а затем появились долгожданные высокие гости. Впереди шёл Брежнев с Каллагэном, за ними переводчик и человек десять свиты Генсека и премьера. Они направились к самому началу празднично накрытого стола. Было видно, что они чём-то озабочены. Прошлый раз Брежнев появился веселым и жизнерадостным, а сегодня был задумчив и сосредоточен. Подходя к нашей группе и заметив меня, Брежнев неожиданно улыбнулся и, обращаясь к премьер-министру, сказал:

— Вот, мистер Каллагэн, наши молодые эстрадные певцы и с ними известная актриса. Молодость всегда стоит особняком от более взрослых, хотя они уже сами стали звёздами. Группу «Демо» ты знаешь, они у вас в Англии сейчас самая популярная группа, как были когда-то «Битлз».

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — приветствовали мы хором Генсека.

— Привет, молодёжь, — сказал Брежнев и пожал мне руку, а Солнышку и Прокловой кивнул головой.

— О, группу «Демо» я слышал, но лично знаком не был, — сказал премьер-министр, а переводчик всё это синхронно за ним переводил. — Их музыка очень нравится Её Величеству королеве Елизавете II и принцу Эдуарду. А сэра Эндрю знает теперь вся Великобритания, вместе с леди Sweetlane.

— Спасибо, мистер Каллагэн, — ответили мы с Солнышком по-русски, чтобы не ломать рисунок беседы, да и чтобы Брежневу было проще понять, о чем мы беседуем с гостем. — Её Величество была очень добра к нам.

— И я был к ним добр и тоже наградил их по достоинству. Видишь, Джеймс, Андрей теперь у нас Герой Советского Союза.

— Я вижу, что и королевскую медаль в виде наградной планки он тоже носит, — обратил на это внимание англичанин. — И по поручению Её Величества я привёз с собой ещё одну награду от королевы и небольшой подарок, но с этим мы разберёмся чуть позже.

— И у меня для тебя подарок, господин премьер-министр. И я его тоже тебе подарю после того, как мы с тобой выпьем за встречу. А вы, молодёжь, идите за нами и сядете рядом.

Леонид Ильич двинулся вместе с премьером вперёд к месту для почетных гостей во главе стола, а мы втроём последовали за ними. Когда они сели, стали рассаживаться и все остальные. Меня Брежнев опять посадил по левую руку от себя, а Солнышко и Елену посадили рядом со мной.

Первый тост произнёс Брежнев в честь своего английского гостя и за дружбу между нашими народами. Затем, немного перекусив, встал мистер Каллагэн и произнёс ответный тост. Бедный переводчик, он сидел сзади между двумя лидерами и постоянно переводил их беседу, а теперь и тосты, но есть ему категорически не разрешалось. Это просто была для него пытка, сидеть вот так, возле богато сервированного стола, и не прикоснуться к еде. Только один вид и запах блюд вызывал у всех обильное слюноотделение.

После второй рюмки Брежнев меня спросил:

— Мне Андропов сегодня доложил, что ты опять вчера и даже сегодня утром отличился.

— Да, Леонид Ильич, — сказал я, быстро проглотив кусок осетрины, чтобы не говорить с набитым ртом, — так получилось.

— Опять скромничаешь. Таких людей спас и опять у него «так получилось». Молодец, что спас и молодец, что от наград отказывался. Я тебя сразу приметил, ещё в Завидово, что ты наш, настоящий советский человек. И Суслов тоже тебя хвалит. Видишь, и англичане тебе какую-то награду собрались вручать. А мы что, хуже? Так что верти дырку для второй Звезды, раз опять у тебя получилось погеройствовать.

— Спасибо, Леонид Ильич. Я от первой-то награды ещё не отошёл, а тут вы меня уже второй собираетесь награждать.

— Ничего, у нас каждый подвиг должен быть отмечен по достоинству. Так, а что у нас с концертом? Пора нашему дорогому гостю показать наши музыкальные таланты.

— Я сейчас передам ваш наказ.

Я нашёл глазами Ольгу Николаевну и кивнул ей головой. Она меня сразу поняла и пошла на сцену объявлять начало концерта. Первой, как всегда, выступила Людмила Зыкина с песней про Волгу. Потом вышел Лещенко и спел свой неофициальный гимн ВЛКСМ «Любовь, комсомол и весна». Пока пел Лещенко, мы с Леонидом Ильичом успели о многом поговорить.

— Слушай, Андрей, — обратился ко мне Брежнев. — Вот ты опять спас Андропова и даже его заместителя, а что ты можешь сделать, чтобы спасти лично меня?