Андрей Ходов – Трансдукция (страница 27)

Борис внимательно оглядел дисциплинированно уткнувшихся в книги краснопузиков. Ведь тоже чудовища, просто еще мелкие. Они не люди, а голые функции. Роботы, способные только идеально функционировать по заданной программе. Любой нормальный человек начнет воевать против мира роботов в обличии людей! Кто не понимает всю мерзость мира роботов — тот просто болван! Даже фашизм во сто крат лучше этой мерзости! Устремления фашистов хоть можно по-человечески понять. А зачем вообще живут эти? Спросить что ли? Проверить, так сказать, качество морально политической подготовки местной коммунарской поросли. А почему бы и нет? Ведь мне это практически разрешили!

— Перерыв, — скомандовал Борис, — отвлекитесь от учебников и для разрядки ответьте мне на один вопрос. В чем смысл жизни?

Очередное переглядывание и Олег осторожно уточняет: «В каком смысле?».

— Ну, — Борис неопределенно пошевелил в воздухе пальцами, — зачем вы вообще живете? Неужели для воспроизводства наибольшего количества коммунаров, которые будут еще эффективнее работать плечом к плечу, чтобы сделать как можно больше микросхем и линий струнника? Какой в этом всем смысл? Муравейник какой-то получается, где все особи эффективно выполняют свои обязанности. Где тут место для человеческих чувств? Для простых человеческих желаний и радостей? Для человеческих слабостей, наконец? Ведь остается одна голая кибернетика!

К удивлению Бориса отвечать взялся не Олег, а доселе больше помалкивающий Сергей: — Мы живем, чтобы оправдать надежды наших предков и обеспечить будущее наших потомков.

— Это все просто абстрактные лозунги, — раздраженно отмахнулся Борис, — предки уже мертвы и вы не можете быть уверены, что им понравилось бы, что человека превращают в подобие вычислительной машины. Возможно, они в ужасе отреклись бы от вас, если бы ненароком ожили. Да и насчет благодарности потомков у меня есть сомнения. Возможно, что и с этой стороны последуют проклятия. Если, разумеется, вашими стараниями люди вообще не утратят способности кого-то проклинать.

— Человек во многом и есть биологическая машина, — четко, как по учебнику сообщил Сергей, — все эти «человеческие радости» и «человеческие слабости», про которые вы говорите с таким пиететом, на самом деле всего лишь отражение инстинктов, врожденных программ, которые достались нам в наследство от предков — приматов. А собственно человек — это совокупность приобретенных программ, то есть тех, которые внедряются в процессе жизни в человеческом обществе. Так считает современная наука, это факт, и непонятно почему вы делаете из данного факта трагедию.

— И насчет муравейника вы загнули, — влезла в разговор Наталья, — это у вас, у социалов муравейник: специализированные рабочие, специализированные солдаты, специализированные уборщики, специализированные начальники и всякие там иерархические вертикали. У нас в коммунах люди более универсальны.

— И в результате, как все «универсалы», ничего не могут толком делать, так как ни в чем не достигли должных высот, — ввернул Борис, с усмешкой оглядев оппонентов. — Любой инженер вам скажет, что любая универсальная техника ущербна по своей природе, поскольку специализированная гораздо лучше справится с каждой конкретной задачей.

— Вы сами себе противоречите, — парировала Наталья, — только что сетовали, что человека превращают в машину, а теперь почему-то настаиваете на необходимости сведения его к уровню сервомеханизма, оптимизированного на решение какой-то узкой задачи.

— Это демагогия! — вскинулся Борис, — я говорил только о профессиональной специализации, которая действительно необходима. Но жизнь человека одной профессиональной деятельностью отнюдь не исчерпывается, она гораздо сложнее и шире. За проходной предприятия должен быть полный простор для самореализации, а вы пытаетесь и туда влезть со своими «приобретенными программами»! В профессиональной же деятельности, напротив, как я уже сказал, узкая специализация крайне важна. Весь остальной мир идет по этому пути. Вы считаете себя самыми умными? Напрасно! Если дело дойдет до столкновения существующих военно-политических блоков, то победу одержит именно тот из них, который построил более эффективную систему разделения труда. Это очевидно.

— Если весь остальной мир идет в тупик, то почему мы должны следовать этому примеру? — огрызнулась Наталья, — тем более что это вовсе не «мир идет», а его туда «поводыри» ведут. Просто потому, что боятся утратить контроль над подвластным им «стадом». Сами посудите, еще несколько десятков лет развития научно-технического прогресса, совмещенного с углублением разделения труда, и что будет? Будут стоять здоровенные автоматические заводы в невообразимых количествах штампующие всякое барахло узкой номенклатуры и такие же автоматизированные фермы. Людей на этих производствах практически не будет, раз они автоматизированные. Другие автоматизированные заводы будут производить оборудование для этих производств. Автоматизированный транспорт в огромных количествах будет перемещать сырье, комплектующие и готовую продукцию на значительные расстояния. Автоматизированные магазины будут это продавать. Вся эта махина будет расходовать уйму природных ресурсов и загрязнять окружающую среду. А где по вашему будут работать собственно люди? И на какие шиши они будут покупать это барахло, если им негде будет работать?

— Нашли проблему, — засмеялся Борис, — было бы изобилие, а людям дело найдется. Будут наукой заниматься, искусством, саморазвитием. Да и государственных чиновников вкупе с врачами, учителями, полицией и прочими подобными никто не отменял.

— Наши аналитики считают иначе, — спокойно сказал Сергей, — учителей и врачей не так много и нужно, не говоря уже о полиции. Чиновников конечно можно расплодить немерено, но кому это надо? Что же касается науки с искусством, то не все ими реально способны заниматься. Тут талант нужен. Как представишь, что толпы бесталанных недоучек заполоняют институты и лаборатории, чтобы двигать несчастный прогресс, а сонмы бездарных пачкунов наперебой читают друг другу свои тошнотворные вирши…

Борис поймал себя на мысли, что спорить ему приходится всерьез, как с образованными взрослыми. Коммунарское отродье оказалось хорошо подготовленным к подобным дебатам. Наверняка расширенный курс риторики прослушали и в тренировочных диспутах поучаствовали. Кто интересно у них в качестве «адвоката дьявола» выступал? На любой вопрос по теме социологии, как у хороших шахматистов, имеется «домашняя заготовка». Ну, ничего, потом по специальности отыграюсь, там я, безусловно, на коне. Но слишком резкий уход от темы не лучшим образом отразится на моем авторитете в глазах этой мелюзги. Надо срезать их именно на социологии, каким-нибудь неожиданным поворотом. Ведь получалось уже. Борис внимательно оглядел оппонентов и остановил взгляд на Наталье. Демонстративно уставился на ее грудь. Девица, вместо того чтобы стыдливо потупиться и опустить плечи, как все нормальные бабы, резко выпрямилась, отчего грудь обрисовалась еще рельефнее, и посмотрела с явным вызовом. Борис ехидно усмехнулся.

— Молодые вы еще, совсем зеленые, не понимаете, что реальная жизнь принципиально отличается от того, что написано в ваших учебниках. Вы просто не осознаете, что насилие над человеческой природой никогда к добру не приводит. Единственно правильный путь — это строить общество таким образом, чтобы «человеческие радости» и «человеческие слабости» были органично в нем учтены, чтобы они автоматически работали на стабильность этого самого общества. В противном случае в социуме накопится слишком большое количество недовольных, считающих, что им постоянно мешают жить так, как этим людям нравится, не дают делать то, что им нравится, и они взорвут это общество изнутри. А подавляющее большинство людей во все времена желало и желает только «хлеба и зрелищ», ну еще власти над прочими. И ничего вы с этим не поделаете. Человеки лучше будут спокойно сидеть на социальных пособиях, пялясь в телевизор, чем горбатиться на построении материальной базы коммунизма, которая им нафиг не нужна. За рубежом это хорошо понимают, а в Союзе индустрия зрелищ совершенно не развита, что еще непременно аукнется.

— А с чего вы взяли, что мы не учитываем природу человека? — преувеличенно спокойно поинтересовалась Наталья.

— Её следует не «учитывать», и не подавлять и не бороться с нею, — наставительно пояснил Борис, — а органично использовать, а лучше даже потворствовать. Иногда, знаете ли, гораздо мудрее поддаться, чем бороться.

— В смысле назад к обезьянам? — хихикнула Наталья.

— Дались вам эти обезьяны, — раздраженно отмахнулся Борис, — просто человек гораздо счастливее, когда отдается чувствам и желаниям, чем когда он с ними героически борется!

— Например?

— Например, девочка, — Борис со значением усмехнулся, — ты подрастешь, тебе захочется иметь рядом с собой настоящего мужчину…

Наглая девица с демонстративным сомнением оглядела его с ног до головы и презрительно фыркнула.

— Я не себя имел в виду, — поспешил пояснить Борис.

— И что с того? Всем известно, что с точки зрения женского инстинкта ваш «настоящий мужчина» это что-то вроде гориллы мужского рода. Он постоянно стучит кулаком в грудь, ведет себя подчеркнуто нагло, рычит, всех пытается подмять под себя и тому подобное. Доминантный самец, одним словом. И такому уроду я, по вашему мнению, должна отдаваться, да еще и быть с того счастливой? Не дождетесь! Может, в палеолите это и имело смысл, но в наше время — совершенно бесперспективный партнер.