Андрей Ходов – Игра на выживание (страница 79)

Вместо того чтобы серьезно помочь стране и народу в условиях случившейся катастрофы, Церковь напротив настойчиво требовала помощи себе и только себе. Мотивируя это тем, что сама кошмарно пострадала в советские годы. И поэтому весь народ, тоже якобы несущий немалую часть ответственности за гонения на церковь, должен все бросить, бежать ее спасать и в особенности поддержать материально. Бесконечные и безосновательные требования возврата некоей "церковной собственности", якобы отнятой безбожными большевиками тоже изрядно раздражали. Историей России Николай Иванович интересовался, поэтому точно знал, что никакой такой "собственности" большевики у церкви не отнимали. Все было сделано задолго до них, еще при царях. Широкая секуляризация церковного имущества началась при Петре I, а при Екатерине II она была в основном закончена. К моменту начала революции практически ничего в России собственно церкви и не принадлежало. Все числилось на балансе Священного Синода, то есть государственного учреждения. Соответственно, и национализировать большевикам было нечего. Разве только те храмы, которые принадлежали частным лицам, не пожелавшим их передать государству. Как, например храмовый комплекс Кремля принадлежал семейству Романовых. Единственным исключением была собственность РПЦ за границей. Вот она действительно была оформлена непосредственно на Церковь из-за особенностей местного религиозного законодательства и в опасении конфискации государственного имущества в случае начала войны с той или иной страной. На этом юридическом нюансе в свое время сыграла и поднялась Русская Православная Церковь Заграницей. Следует правда сказать, что сами церковники, точно зная эти тонкости, "возврата собственности" у государства и не требовали, выдвигая на острие атаки некую непонятную "православную общественность".

Кроме того, Николаю Ивановичу не слишком нравились личности постперестроечных священников и иерархов. Было похоже, что в связи с резким увеличением в Церкви числа штатных должностей и ограниченным количеством специализированных учебных заведений, штатные единицы заполнялись абы кем, как бы не бывшими сотрудниками советских кафедр философии и обществоведения. То есть в церковь пришла деклассированная интеллигенция, разочарованная, озлобленная на народ и страну.

Другой такой удобной трибуны, где можно так удобно и прибыльно продолжать поучать ненавистное, не оправдавшее надежд и чаяний "соли земли" русское "быдло", найти было трудно. Соответственно, вместо полезного инструмента по сплочению народа и привития ему необходимых для выживания нравственных начал, появился дополнительный источник раскола и деградации общества.

Николай Иванович все же надеялся, что в этой истории такого безобразия удастся избежать. Но добиться этого, как он понимал, будет довольно трудно. Тут по-хорошему надо Священный Синод реанимировать. Чтобы попы не на себя работали, под глубокомысленные разглагольствования о свободе совести и недопустимости вмешательства государства в духовные материи, а на общество. Тем более, когда они сами считают вполне допустимым свое вмешательство в светские дела, прикрываясь якобы данным им свыше и не требующим никакого дополнительного подтверждения духовным авторитетом. Нечто подобное в свое время Николай Иванович и изложил Сталину. Но новой версии Священного Синода в Советском Союзе так и не появилось. Видимо вождь предпочел сделать ставку на менее явные варианты контроля государства над церковью, можно догадаться какие. Тут как говорится, бог ему судья, в известной Николаю Ивановичу истории это не сработало. Всех этих "духовных авторитетов" все же лучше контролировать в дубовом административном порядке, без излишне сложных теневых игр. Взять, например "выдающихся деятелей" кинематографа. За те почти двадцать лет, прошедших со времени начала Перестройки, Николай Иванович так и не увидел в прокате ни одного достойного, по его мнению, российского фильма. Хотя во времена административно-командной системы таковые хоть изредка, но появлялись. Видно снимать хоть что-то путное "духовные авторитеты" от кинематографа способны только под недреманным оком жесткой цензуры, либо под недреманным оком прагматичных и ориентированных на прибыль от проката продюсеров. В первом случае снимается полезное для общества кино, а во втором хотя бы кассовое. Если же деньги выбиваются из государства или спонсоров на некую "свободу творчества", то результатом гарантированно оказывается вовсе не обещанный "шедевр", а очередное унылое и лживое дерьмо, интересное разве только специалистам по психиатрии и половым извращениям. В общем, у кого, что есть в душе, тем тот на людей и самовыражается. Насчет же истинного содержания душ "творческой интеллигенции" у Николая Ивановича давно никаких иллюзий не было, нагляделся вдоволь.

Добив номер "Правды" до конца, Николай Иванович отнес газету обратно, где ее тут же ухватил следующий желающий. Взамен взял номер "Известий", но там, как выяснилось, с небольшими купюрами было все то же самое. Видимо вся советская пресса сегодня писала об одном, что было понятно. Пожалев об отсутствии английских и американских газет, которые с самого начала войны больше не доставлялись в ОИБ, Николай Иванович отошел к окну. Окно выходило во внутренний двор техникума, пейзаж там был не слишком живописный, больше нагоняющий тоску откровенной захламленностью. Вообще пребывание в Куйбышеве, несмотря на короткий срок, уже успело поднадоесть. Из расположения в город его не выпускали. Если не считать одиночного визита к Берия и недавней поездки на Урал. Бытовые условия тут были паршивые, кормежка гораздо хуже той, к которой он привык в последнее время. Радио не послушать, развлечений тоже никаких. Единственная отдушина — работа, но даже ей тут заниматься было весьма неудобно. Оставалось надеяться, что скоро будет готова новая база за городом, ОИБ переберется туда и жизнь снова войдет в привычную колею. На природе, знаете ли, всегда приятнее. И погулять где будет, и возможно неподалеку окажется какая никакая речушка, или еще какой подходящий для рыбалки водоем, пусть даже и просто пруд. И с секретными документами, а других тут в ОИБ практически и не бывает, работать будет гораздо проще. А не так как здесь, где все сидят друг у друга на головах и полно посторонних. Вон, секретчика-бедолагу, того и гляди, удар от безысходности хватит.

От грустных мыслей Николая Ивановича отвлекло появление майора Иванова.

— Товарищ Прутов, кончайте перекур, идемте со мной. Надо обсудить один вопрос.

— Я не курю, — машинально возразил инженер. Хотя появление начальства на самом деле его обрадовало. Значит, есть очередное дело, значит, он кому-то нужен. Значит, жизнь продолжается.

Глава 11

После окончания совещания, выпроводив подчиненных, Сергей распахнул настежь окно и с наслаждением вдохнул свежий и уже достаточно холодный воздух. Накурили в кабинете изрядно, хоть топор вешай, открытая форточка не помогала. На дворе стоял октябрь, с деревьев опадала листва, по ночам уже случались заморозки. Было очевидно, что лето закончилось — тяжелое военное лето 1944 года. Позади осталась "Битва за Кавказ", стоившее огромной крови обеим сторонам сражение под Житомиром, решившее судьбу Киева, отход советских войск за Днестр и последующий прорыв фашистов севернее Тирасполя, создавший реальную угрозу потери Одессы и Николаева. Сергей отошел от окна и остановился перед висевшей в простенке картой, где было обозначено положение фронтов на сей день. Конечно, по сравнению с октябрем сорок первого года в истории "гостей" — дело обстояло не так плохо. У них в октябре фашисты уже прорвались в Крым, взяли Харьков, Калинин, находился в блокаде Ленинград, в опасности была уже сама Москва. С другой стороны, как ни крути, врагу все же удалось нас потеснить, несмотря на все предпринятые по подсказке "гостей" меры. Фашисты захватили наши территории: часть Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавию. Вытеснили нас из южного Ирана. Советская армия потеряла на всех фронтах почти миллион человек. И это только военнослужащих, без учета потерь среди мирного населения. А они тоже видимо велики. И на оккупированных врагом территориях и от бомбардировок с воздуха. Один массированный налет их авиации на Ленинград чего стоил! А атомная бомба в Москве! Промышленные центры Белоруссии и Украины, находившиеся в радиусе действия бомбардировщиков Люфтваффе, тоже пострадали. Хорошо хоть атомные бомбы больше не применялись, видно Гитлеру первого обмена ядерными ударами хватило за глаза. Или с оружейным ураном у немцев большие проблемы.

А вообще война хоть и шла пока на нашей территории, но чувствовалось что на равных. Фашистов за лето изрядно измотали, у них тоже немалые потери, можно было надеяться, что зимой удастся переломить ситуацию в свою пользу и хотя бы для начала вышибить врага с оккупированных территорий. А там…

Только хорошо бы понять, на что Гитлер вообще рассчитывал, начиная эту войну? В Ставке, слышал Сергей, склонялись к мысли, что война Германией изначально планировалась как ограниченная. То есть о полном разгроме Советского Союза речи и не шло, не те у врага были силы. Враг хотел наложить лапу на кавказские нефтепромыслы и получить удобную границу с нами по гребням Большого Кавказского Хребта. Кроме того, планировался захват Одессы, как самого удобного порта на Черном море и Крыма, который у них был, как кость в горле. В случае удачи, Советский Союз лишался Закавказья и важных стратегических позиций в Причерноморье. Что в итоге исключало в дальнейшем любые наши претензии на Ближний и Средний восток, ибо не оставалось плацдармов, с которых можно было бы попытаться упомянутые претензии реализовать. Соответственно, новые колониальные владения Германии на Востоке оказались бы в безопасности. Потеря кавказской нефти лишила бы СССР способности продолжать полномасштабную войну, что давало возможность навязать ему мир на своих условиях, то есть заставить утереться и признать болезненные территориальные потери. А больше, в общем-то, ничего Гитлеру и не надо, уже нахапал столько, что долго переваривать придется. Один только контроль захваченной Европы, Северной Африки, Ближнего и Среднего востока — сам по себе требует немалых усилий.