Андрей Ходов – Игра на выживание (страница 26)
— Может быть, может быть, — Сергей засмеялся. — Действительно хитрый прием. Что-то еще интересное расскажете?
— Еще следовало бы поговорить о фронтовой разведке. Уж ей-то обе стороны занимались активно и довольно успешно.
— Поговорим, — кивнул Сергей, — только уже после обеда.
Глава 14
Кормили в Кремле неплохо, но обедал Николай Иванович без удовольствия. Не радовало даже то, что ел сидя и без особого головокружения. Из утренней беседы стало ясно, что Сталин не отвяжется и давать советы по весьма скользким проблемам все равно придется. А делать этого очень не хотелось, ибо ответственность кошмарная. Понятно, что расстреливать его за серьезные косяки в этом деле никто не будет. Ибо нужен. Но наблюдать, как потом из-за этих косяков будут гибнуть миллионы… приятного мало. Плюс к тому, а что именно он может посоветовать? Информацию сообщил? Сообщил! Вот и использовали бы: анализировали, прикидывали, принимали решения. А лично у него нулевой опыт в политике подобного уровня. Да, понятно, что он знаком с кучей писанины, где по идее могут содержаться нужные фишки. Мемуары участников в духе: «Как бы я выиграл эту войну, если бы мне не мешали». Работы историков на тему: «Какой умный я, и какие бездарные лопухи они все». А уж альтернативки об этой войне из фантастов не писал только ленивый. А толку? Рецепты-то у всех разные! И какие из них правильные, а какие приведут к полной катастрофе? В любом случае данный им совет будет личным его советом, а не советом некой сомнительной личности из туманного будущего. С тех-то взятки гладки. Посоветую, к примеру, Сталину нанести упреждающий удар по немцам. А он возьми этот совет, да и выполни… Николай Иванович отставил тарелку с доеденным супом и, напевая, подтянул к себе паровые котлеты.
Николай Иванович попытался припомнить автора сих виршей, но не сумел. Зато прекрасно помнил, про кого они.
Лично за ним, Николаем Ивановичем, вышеупомянутой «гэбне» далеко «ползти» не придется. Он, если так можно выразиться, уже…
Так что ничего подобного он Сталину советовать не будет. И не из страха, а потому что сам не верит в успех авантюры с упреждающим ударом. А тогда что? Николай Иванович вздохнул и принялся за котлеты. Дело дошло до компота из сухофруктов, а по поводу завтрашнего разговора пока были только наметки и обрывки мыслей.
Единственное, что Николай Иванович решил точно, так это послать подальше собственные интеллигентские комплексы. В смысле дурную интеллигентскую привычку уклоняться от ответственности. «Скажу то, что считаю правильным и полезным, а там гори все синим пламенем. Отвечу, не переломлюсь!»
После обеда снова заявился капитан госбезопасности Горелов, и продолжился разговор по поводу шпионских игрищ.
Николай Иванович честно и скрупулезно постарался припомнить все, что читал или слышал по этому поводу: про специальный полк (впоследствии дивизию) «Бранденбург», про батальон «Нахтигаль», про то, как эти деятели первое время резвились в наших тылах. Про поставленное на поток изготовление качественных фальшивых документов и фальшивых рублей. Про приемы и методы работы вражеской агентуры в тылах действующей армии и на коммуникациях, про разведшколы и их контингент. Про создание СМЕРШа, как важного инструмента борьбы со всеми этими безобразиями.
Заодно рассказал о деятельности нашей фронтовой разведки. О развертывании партизанского движения. О заброске с этой целью специально подготовленных групп, в том числе и для разведывательной деятельности. Про диверсии и «рельсовую войну» тоже не забыл. Капитан только успевал записывать с мрачным видом.
Минут через сорок Николай Иванович прервался, дабы перевести дух и смочить пересохшее горло. Его собеседник тоже отложил карандаш и, начав разминать уставшие пальцы, спросил, явно не для протокола:
— Все-таки трудно поверить, что такое количество людей согласилось сотрудничать с фашистами. Я понимаю, эмигранты, с ними все ясно, но эти-то… Они же наши люди, Советской властью воспитывались. Как они могли? Ну ладно, считали себя обиженными, но это вовсе не повод предавать свою страну и народ. Как же так?
— Воспитание вещь хорошая, — заметил Николай Иванович, — но не на всех действует. Так что с теорией «табула раса» классики явно погорячились. В смысле человек не «чистый лист», писать на него поверх генотипа приходится. Есть мнение, что генотип по меньшей мере наполовину определяет поведение человека. У вас тут двадцать лет от революции прошло, а у нас уже семьдесят лет Советская власть людей воспитывала… А чем в итоге кончилось?
— Получается, что все зря? — Капитан с болью в глазах посмотрел на Николая Ивановича.
— Ну почему же сразу зря. Подавляющее большинство людей действительно можно воспитать… Но всегда найдутся уроды, которые все испортят. Государство для того и существует, чтобы не дать им этого сделать. Только сложная это задача, не всегда удается решить.
— Это противоречит теории марксизма.
— Действительно противоречит. Но если факты противоречат теории, надо править теорию. А факты говорят, что на часть людей ни воспитание, ни убеждение не действуют или действуют слабо. На них, как на животных, действует только дрессировка… при помощи правоохранительных органов. А в особо тяжелых случаях эффективна только терапия посредством разового введения девяти граммов свинца внутрь.
Поэтому удивляться нечему. В стране сейчас множество людей, чьи антиобщественные устремления сдерживаются исключительно страхом наказания. Большая война снимет эти ограничения, и они проявят свою истинную сущность. И постараются рассчитаться с согражданами из «идейных», так сказать, побуждений. Или просто пограбить и понасиловать всласть, пользуясь безнаказанностью. Хотя и обычных трусов хватает, многие шли на сотрудничество с немцами, просто спасая свою жизнь. С пленными германцы не церемонились, выжить в плену было весьма проблематично.
Капитан вздохнул:
— Не знаю, мне все это не нравится. Но давайте вернемся к делу.
— Давайте, — не стал спорить Николай Иванович. — Я тут еще один эпизод вспомнил. Если не байка, конечно. По поводу фальшивых документов. Якобы немцы малость промахнулись с их аутентичностью. Скрепки на них поставили из нержавеющей проволоки. А на оригинальных наших документах, например солдатских книжках, проволока была обычная, легко ржавеющая.
— Красноармейских книжках, — поправил капитан.
— Да, красноармейских, — поправился Николай Иванович. — Так вот, наша проволока оставляла на бумаге легко различаемые следы ржавчины, а немецкая нет.
— Понятно, только что-то тут не вяжется. Насколько я знаю, носить красноармейские книжки в зоне военных действий запрещено.
— Серьезно? Вы не путаете? — Николай Иванович пришел в сугубое недоумение. — А какие тогда удостоверения личности имеются на руках у бойцов на фронте?
— Да никаких, — пожал плечами капитан, — а зачем они им? Командиры своих людей знают. И с точки зрения секретности…
— Ну, вы даете! Срочно вводите! Желательно с фотографиями. Хрен с ней, этой «секретностью». Как у вас контрразведка вообще работать будет, если вокруг слоняются толпы якобы военнослужащих безо всяких документов? Тем более в условиях полной неразберихи начала войны. Какое будет раздолье для вражеской агентуры. Теперь понятно, почему они так нагло и безнаказанно у нас резвились. Точно знаю, что книжки у бойцов были. Значит, пришлось их выдавать.
— Вышестоящие органы решат, — веско заметил капитан. — Так что там с этими ржавеющими скрепками?
— Возможно, они и не в красноармейских книжках были. Их агенты вообще предпочитали удостоверения посолиднее, например сотрудников НКВД. Или книжки тоже были, но позднее. Хотя, может, это все же и байка, источник информации вспомнить не могу.
— Ясно, возможно и байка, но на всякий случай надо иметь в виду. Пойдем дальше, я не совсем понял насчет…
Разговор затянулся до самого ужина и порядком вымотал Николая Ивановича. Когда капитан наконец захлопнул свою папку, он даже облегченно вздохнул.
— На сегодня все? Я, признаться, подустал.
— Со мной все, но вы обещали подумать, что завтра будете говорить товарищу Сталину.
— Я помню: поем, немного передохну, соберусь с мыслями и все продумаю.
— Вот и хорошо. Я вас сегодня больше тревожить не буду, как и договорились. Но и вы меня не подведите. Дело серьезное.
Ночью Николай Иванович хорошо выспался. Давно так не удавалось из-за ожогов. Поэтому чувствовал себя бодренько. И настроение было хорошим. Появившийся сразу после завтрака капитан его не испортил. На вопрос, готов ли он к разговору с товарищем Сталиным, Николай Иванович ответил утвердительно.
— Это хорошо, — обрадовался капитан. — Тогда у нас еще есть пара часов. Можно поговорить. О чем-нибудь попроще. Вот тут товарищи интересуются, как обстояли дела с минным оружием. Какие типы мин оказались удачными у нас, какие использовал противник? В какой степени все это оказалось эффективным? Насколько я понял, больше всего товарищей интересуют масштабы применения данного оружия. Важно знать, к чему именно готовить нашу промышленность.