Андрей Ходов – Игра на выживание (страница 104)
Выслушали Николая Ивановича внимательно, но заметили, что все это им уже известно из отчетов. И что больший интерес для них сейчас представляют нюансы психологии советских граждан того времени, реакция людей на хрущевские реформы, а в особенности интересно, как вела себя при этом молодежь. После чего Николая Ивановича стали активно пытать насчет "шестидесятников", стиляг, "золотой молодежи" и прочего. Отдувался, как мог, но "пожарные" все равно остались недовольны. Мол, целостной картины нет. А что тут можно было сделать? Сам он в означенные времена был в детском возрасте, мало еще чего соображал, поэтому информацию в основном черпал из фильмов и книг, большая часть из которых, кстати, как раз и была созданы этими самыми "шестидесятниками". Кое-что, разумеется, рассказывали родители. Например, про проводившуюся в целях борьбы с мещанством кампанию по созданию "нового быта". Согласно идеям авторов этого проекта советские граждане должны были питаться исключительно в общественных столовых и кафе, стирать постельное белье и одежду в общественных прачечных, выводить пятна в химчистках. Одежду, обувь и головные уборы, если не нравятся фабричные, шить в специальных ателье и так далее. А освободившее в результате этого время, соответственно, употребить на что-то более полезное, вроде саморазвития.
После чего Николаю Ивановичу пришлось объяснять причины пусть и не полного, но провала данного проекта. Большая часть его элементов не прижилась, или прижилась, но в сильно усеченном и трансформированном виде. Например, питаться в столовых граждан приучить так и не удалось. Зато получили распространение "кулинарии" специализирующиеся на изготовлении различных полуфабрикатов.
Причины провала нововведений, в общем-то, были ясны — паршивое качество и весьма недружелюбный сервис.
Тут Николай Иванович не преминул отметить, что лично ему проблема с "недружелюбным сервисом" при социализме представляется весьма трудноразрешимой, если вообще не безнадежной. Не шли во времена СССР в "сферу услуг" и торговлю нормальные люди даже зная, что там они могут заиметь гораздо больше материальных благ. Эти профессии считались унижающими человеческое достоинство, ими брезговали. Соответственно там скапливался разный шлак в диапазоне от воров и жуликов до скрытых садистов. Для полноты картины Николай Иванович даже сослался на этологов, заметивших, что оказание услуг рядовым членам стаи обезьян недвусмысленно подтверждает низкий ранг особи в социальной иерархии. Так что тут имеется подсознательное противодействие даже на уровне инстинктов.
Именно поэтому в Советском Союзе и пытались по возможности разделить конкретную услугу и человека ее оказывающего. Например, в том же "доме быта" между клиентом и мастерами обычно находился посредник в лице приемщика заказа.
Особого удивления его рассказ у "пожарных" не вызвал. Один из них, ранее представленный как Игорь Ильин, явно обладающий абсолютной памятью (он уже не в первый раз цитировал как по писанному), заметил, что все это давно известно и без обезьян. Что еще Лев Толстой подметил, что рабами являются "…и все бесчисленные лакеи, повара, горничные, проститутки, дворники, банщики, гарсоны и т. п., которые всю жизнь исполняют самые несвойственные человеческому существу и противные им самим обязанности". А, закончив цитату, Игорь Ильин усмехнулся и добавил, что некоторые руководящие товарищи уже сейчас испытывают немалые трудности с поиском горничных и домработниц. И это хорошо, поскольку советскому человеку прислуга не нужна. А в дальнейшем, по общему мнению членов их группы, советскому человеку не понадобится и прочая профессиональная обслуга. Есть, мол, у них идеи на сей счет.
Николай Иванович тогда только недоверчиво хмыкнул, но спорить не счел нужным.
Дальше лидер "пожарных" перевел разговор на времена Горбачева. И опять его интересовали не предательские маневры высшей элиты СССР, и не вылазки националистов и даже не происки ЦРУ. Николая Ивановича принялись трясти на предмет поведения так сказать широких народных масс. В смысле, как вообще получилось, что за советскую власть практически никто не вступился. Разговор получился весьма нелицеприятный, поскольку собеседники требовали в числе прочего изложить и его собственные впечатления, побуждения и действия. С первой часть особых проблем не возникло. Рассказал об антиалкогольной кампании, дефицитах на пустом месте, талонах, голых полках в магазинах, кликушествующем гуру Кашпировском, водящем по воздуху руками шамане Чумаке, взбесившейся творческой интеллигенции, несущей всякий бред с телеэкранов, брякающих касками шахтерах, выдвигающих заведомо невыполнимые требования. О нарастающем ощущении полной иррациональности бытия. Вспомнил, кстати, о карго-культах, существующих у некоторых народов, которые с идиотским упорством ждут прибытия белого корабля, набитого халявным барахлом. Спроецировал это на дурные ожидания советских граждан, понятное дело, в дальнейшем обломавшиеся.
Но вот переход на личности… Это было тяжело. А что он тогда в Перестройку реально мог сделать? Когда все вокруг поголовно спятили и ждали галушек с неба? Когда секретарь их заводской парторганизации нес какую-то пургу, на корню зарубая любые поползновения выступить против политики Горбачева? Что он тогда мог сделать? Выйти на площадь и плакатиком махать? Так толку с того, тогда все махали, кому не лень. Или взять автомат и пойти стрелять "демократов"? Так не было у него автомата, даже ружья охотничьего не было.
В общем, нервы Николаю Ивановичу взвинтили основательно. Хорошо хоть собеседники, в конце концов, заметили, что он на взводе и сочли за благо закончить свой допрос. Сказали, мол, завтра продолжим.
Николай Иванович заткнул пробкой пузырек с валерьянкой. После чего уселся за свой рабочий стол, достал лист бумаги и начал рисовать на нем схему. В смысле, кто есть кто в команде товарища Векшина, какие роли выполняет, в чем конкретно силен и так далее. Начальство надо знать.
С товарищем Векшиным и так было ясно — лидер, координатор, а заодно и аналитик. Игорь Петрович Ильин — скептик и педант, юрист по образованию. Генератором идей в команде явно является Афанасий Николаевич Синебрюхов. Андрей Аристархович Пенкин видимо рабочая лошадка, то есть реализатор и доводчик. С пятым не совсем ясно, Иван Иванович Окунев больше помалкивал.
Закончив, Николай Иванович долго смотрел на получившийся результат, потом подошел к раковине и подпалил бумагу. Дождавшись, когда она догорит, включил воду и смыл пепел в канализацию.
Глава 5
Сергей скрипнул зубами. — Товарищ Векшин, мы не медлим! Мы работаем в соответствии с планом-графиком, утвержденным товарищем Берия. Немедленно пустить в дело все, что имеется в нашем архиве — физически невозможно. У страны просто не хватит на это ни денег, ни ресурсов, ни подходящих кадров. А по многим вещам в настоящее время не имеется и научно-технической базы. На создание этой базы уйдут десятилетия. Если вы считаете, что какие-то позиции следует ускорить — давайте обсуждать конкретно. Вместе и посмотрим, что там можно сделать и за счет чего именно. Тогда возможно и откорректируем график.
— И этот график всегда выполняется? — с улыбкой поинтересовался Векшин.
— Да, товарищ Векшин, "вброс" информации всегда происходит точно по плану.
— А реальное использование этой информации ее конкретными получателями тоже всегда происходит по плану?
— Определенные сложности, конечно, бывают, — признал Сергей, — в основном они связаны с тем, что нам необходимо соблюдать режим секретности. Это затрудняет непосредственное вмешательство. Но мы всегда держим ситуацию на контроле. Схема отработана. В соответствующих наркоматах и организациях есть специальные люди, должным образом проинструктированные лично товарищем Сталиным. Через них и подталкиваем, если это необходимо. В особо запущенных случаях приходится прибегать к помощи "тяжелой артиллерии", то есть обращаться за содействием к товарищу Берия, или даже самому товарищу Сталину. Это всегда срабатывает.
— Хорошо, будут вам конкретные предложения. Подготовим. Но объясните, почему должным образом не использована информация об эффективных приемах и методах управления и организации работы, которая у вас имеется? Тут ведь не требуется многомиллионных вложений. Почему в Академии Управления, созданной, как я понял, с вашей подачи, до сих пор нет нормальных методических материалов по теории управления, теории информации, системному анализу и прочему? Я это точно знаю, поскольку моя команда там повышала квалификацию. Одни обрывки и наметки, источником которых явно является товарищ Прутов. Да, нам тогда и эти обрывки показалось откровением, но теперь, когда мы покопались в ваших архивах… Почему нет движения? Почему все это не обобщено и не развито?
— Товарищ Векшин, — Сергей напрягся, — мы проводим работу в этом направлении. Но поймите, специалистов по этому профилю в СССР нет в наличии. А сами мы, как вы понимаете, тоже не теоретики. В том числе и инженер Прутов. Задание на разработку соответствующей теоретической базы он составил, а сама работа была поручена философскому факультету ЛГУ. Нам казалось, что это как раз по их профилю. Тем более что на факультете имелись еще кафедры психологии и логики.