Андрей Хилев – Никколо Макиавелли. Гений эпохи. Книга 1. Взлет (страница 2)

Восьмигранный купол диаметром 42 метра был не технологическим чудом своего времени, но очень креативным в подходе к строительству. Брунеллески решил построить без использования лесов и центральной опоры, что считалось не только безумием, но практически невозможным.

Антонио Манетти, первый биограф Брунеллески, приводит его слова: «Древние строили свои купола на сплошных лесах. Я же построю два купола – один внутри другого – и между ними проложу лестницу, по которой можно будет подниматься для осмотра и ремонта».

Решение Брунеллески было гениальным – он использовал особый рисунок кладки «в елочку», который позволил кирпичам удерживаться на месте благодаря собственному весу. Когда купол был завершен в 1436 году, папа Евгений IV лично освятил его.

«В тот день – писал хронист Джованни Кавальканти, – весь город вышел на улицы. Люди плакали от гордости, видя, как луч света проникает сквозь фонарь купола, словно благословение небес. Брунеллески стоял в стороне, тихий и сосредоточенный, лишь слабая улыбка выдавала его чувства».

В саду монастыря Сан-Марко юный Микеланджело изучал коллекцию античных статуй под покровительством Лоренцо Великолепного. Кондиви, биограф скульптора, записал слова самого Микеланджело: «Лоренцо не только давал мне кров и стол, но и открыл глаза на красоту древних. В его саду я научился видеть в мраморе не камень, а спящую душу».

На Понте Веккьо, древнем мосту через Арно, в золотых лавочках работали лучшие ювелиры Европы. Бенвенуто Челлини, хотя и родился позже в 1500 году, в мемуарах описывал атмосферу: «Мост был словно шкатулка с драгоценностями. Каждая мастерская – отдельная жемчужина. Здесь ковались короны для королей и тиары для пап».

Базилика Санто-Спирито, детище того же Брунеллески, поражала гармонией пропорций. Лука Ланудочи, современник Макиавелли, писал: «В этой церкви даже самые суетные мысли становятся возвышенными. Брунеллески создал математику красоты в камне».

На площади Сан-Лоренцо по вторникам и субботам разворачивался рынок, где можно было купить все – от восточных специй до фламандских гобеленов. Здесь встречались купцы из всех концов известного мира. Марко Поло за два века до этого описывал подобные рынки в Азии, но флорентийский базар не уступал восточным в разнообразии товаров.

Флорентийская кухня того времени уже отличалась изысканностью. В кулинарных книгах XV века упоминаются блюда, которые готовились во дворцах знати. «Arista» – жареная свинина с розмарином и чесноком, «ribollita» – густой суп из овощей и хлеба, «cantucci» – миндальное печенье к сладкому вину.

Бартоломео Сакки (Платина), автор первой печатной поваренной книги «De honesta voluptate», писал: «Флорентийцы умеют превратить простую трапезу в праздник для всех чувств. Их столы – это алтари, где приносятся жертвы богам вкуса».

Площадь Синьории, день святого Иоанна – весь город превратился в сцену грандиозного спектакля. Процессии, театральные представления, священные мистерии – Флоренция умела праздновать как никто другой. Лоренцо Великолепный сам писал тексты для «священных представлений». Его «Rappresentazione di San Giovanni e Paolo» собирала тысячи зрителей. Поэт-князь понимал: власть должна быть не только эффективной, но и красивой.

Каждое публичное мероприятие было тщательно срежиссировано. Даже казни превращались в спектакли, где народ становился соучастником власти. Площадь Синьории была сценой, где разыгрывались драмы республики.

Палаццо Медичи на виа Кавур, построенный Микелоццо, стал образцом для всей ренессансной архитектуры. Его фасад из тесаного камня выражал могущество семьи, не нарушая при этом республиканских приличий – дворец был роскошным, но не кричащим.

Внутренний дворик с коринфскими колоннами и античными статуями превратился в настоящий музей. Здесь Лоренцо Великолепный принимал послов, поэтов, философов. Анджело Полициано, наставник детей Лоренцо, писал: «В этом дворе сходятся все дороги человеческого знания. Здесь античность встречается с современностью, Платон беседует с Аристотелем, а музы танцуют под звуки лиры».

Палаццо Питти, первоначально построенный купцом Лука Питти, впоследствии стал резиденцией великих герцогов Тосканских. Вазари создал здесь коридор, соединяющий дворец с Палаццо Веккьо через Понте Веккьо – чтобы правители могли перемещаться, не показываясь народу.

Вилла Кареджи, в ее садах, вечерами собирались члены Платоновской академии – кружка гуманистов под покровительством Козимо Медичи. Марсилио Фичино, переводчик Платона, создал здесь уникальную атмосферу философских бесед.

Флорентийский календарь был полон праздников, превращавших город в сцену грандиозных спектаклей. День святого Иоанна Крестителя, покровителя города, отмечался с необычайной пышностью. Процессии, театральные представления, скачки – весь город превращался в единый организм празднества.

Особой популярностью пользовались «священные представления» – религиозные драмы, которые ставились на площадях. Лоренцо Великолепный сам писал тексты для этих спектаклей. Его знаменитая «Rappresentazione di San Giovanni e Paolo» собирала тысячи зрителей.

Карнавал в Флоренции не уступал венецианскому в роскоши. Маскарады, аллегорические колесницы, уличные представления превращали город в театр под открытым небом. Лука Ланудочи описывал карнавал 1491 года: «Казалось, что боги спустились с Олимпа и прогуливаются по нашим улицам. Красота повсюду – в костюмах, в музыке, в лицах людей».

В отличие от феодальных монархий, Флоренция предоставляла талантливым людям возможности для социального роста. Банкирская династия Медичи происходила из простых менял. Семья Альберти разбогатела на торговле шерстью. Донателло был сыном чесальщика шерсти.

Система цехов (arti) обеспечивала определенную социальную защиту ремесленников и торговцев. Чтобы заниматься политикой, нужно было состоять в одном из цехов. Это правило заставляло даже аристократов формально записываться в купеческие гильдии.

Образовательная система также способствовала социальной мобильности. Школы при церквях и монастырях давали базовое образование, а для способных учеников существовали возможности продолжить обучение. Университет в соседней Пизе привлекал студентов со всей Европы.

К началу XV века Флоренция уже имела длительную и сложную историю республиканского правления. Формально власть в городе принадлежала Синьории – правительству, состоявшему из восьми приоров и гонфалоньера справедливости. Эти восемь приоров и гонфалоньер справедливости, составлявшие Синьорию, избирались на два месяца – срок, который теоретически предотвращал накопление власти в одних руках, но на практике создавал постоянную неопределенность и зависимость от тех, кто мог манипулировать процессом отбора.

До 1434 года флорентийская демократия функционировала по принципам, которые современному наблюдателю показались бы комичными, если бы не были столь опасными. Представьте себе: судьбы тысяч людей решались буквально броском костей. Но эти кости были заряжены политической хитростью.

Процедура выборов напоминала сложный ритуал. Сначала кандидаты проходили scrutinio – тщательную проверку на политическую благонадежность. Гвидо Каппони, один из очевидцев того времени, записал в своих мемуарах: «Видел я, как почтенный торговец шелком Бартоломео Валори три дня не спал, ожидая результатов проверки. А когда узнал, что прошел, так обрадовался, что устроил пир на всю улицу. Но через неделю его имя не выпало в жеребьевке, и он проклинал фортуну до самой смерти».

Жеребьевка проводилась публично, на площади Синьории. Специальные мешки (borse) наполнялись восковыми табличками с именами одобренных кандидатов. Церемониймейстер, обычно слепой мальчик (дабы исключить подтасовку), извлекал имена будущих правителей. Лука Ланфредини, хронист того времени, писал: «Удивительное зрелище – видеть, как могущественные банкиры и купцы трепещут перед слепым отроком, чья рука может вознести их к власти или обречь на забвение».

Система divieti – политических ограничений – превратила флорентийскую политику в настоящий фарс. Если вы уже занимали должность, вам был заказан путь во власть на определенный срок. То же касалось ваших родственников до третьего колена. Разорившиеся граждане и должники казны автоматически исключались из политической жизни.

Франческо Гвиччардини, современник Макиавелли и не менее острый наблюдатель, рассказывал забавную историю о купце Пьеро Строцци: «Сей почтенный гражданин, желая попасть в Синьорию, развелся с женой, дабы избежать родственных связей с неугодными режиму семьями. Однако через месяц выяснилось, что его сын тайно торговал с изгнанниками, и Строцци опять оказался под запретом. В итоге остался он и без власти, и без жены».

Краткосрочность должностей – от двух до шести месяцев – создавала атмосферу постоянной нервозности. Флорентийские чиновники напоминали актеров, которые едва успевали выучить свою роль, как их уже сменяли новые исполнители. Агостино Веспуччи (дядя знаменитого мореплавателя) как-то остроумно заметил: «Во Флоренции власть подобна женщине легкого поведения – каждый может ею обладать, но недолго».

Три столпа флорентийской власти – Tre Maggiori. Три высших органа городского управления – представляли собой сложную систему сдержек и противовесов, которая на практике часто превращалась в театр абсурда.