Андрей Гуськов – Русско-турецкая война 1686–1700 годов (страница 50)

Следует, таким образом, заключить, что ратных людей, первоначально вписанных в наряд для мобилизации на черту, в итоге было решено включить в главную армию в качестве самостоятельного разрядного полка, даже усилив его дополнительными формированиями. При этом, несмотря на наличие перечневой росписи на конец марта, окончательной численности Казанского разряда мы не знаем. То, что она выросла, свидетельствуют хотя бы списки убитых и раненых данного разрядного полка, составленные в мае 1689 г.[667] Включенные в него потери солдатских полков А. Девсона, Е. Линстера (Ю. Липстрома), Б. Беника, копейной шквадроны А. Шарфа и стрелецкого полка С. Кровкова указывают на то, что, во-первых, отдельные солдатские полки все же были доукомплектованы явившимися позднее рядовыми и начальными людьми (при этом полк С. Кровкова также прибыл на службу и заменил в итоге полк Г. Нелидова), а во-вторых, под командование Б. П. Шереметева были переданы новые формирования, не упоминавшиеся в наряде: солдатский полк Б. Беника и копейная шквадрона Александра Шарфа.

Итоговая численность армии, по данным составителей наряда, должна была составить: в Большом полку — 73 248, в Новгородском разряде — 16 106, в Рязанском разряде — 14 280, всего — 103 634 человека[668]. Если допустить, что при составлении сводных цифр были допущены отмеченные в таблицах ошибки, то более точная цифра составит: в Большом полку — 73 009, в Новгородском разряде — 16 106, в Рязанском разряде — 14 508; всего — 103 623 человека. К этим цифрам можно прибавить самую последнюю цифру наряда для Казанского разряда, вычисленную путем сложения бывших «на лицо» и нетчиков мартовской перечневой росписи с вычетом из нее полка И. Гопта, который уже учтен в составе воеводского полка Г. И. Косагова. Таким образом, ориентировочная численность Казанского разряда по последнему известному наряду, с которым сверялся при проведении смотра Б. П. Шереметев, — 13 909 человек (без полка Гопта). Общая численность войска, которое планировалось поставить под ружье в 1689 г., будет, таким образом, насчитывать 117 547 или 117 532 человека. Это наиболее точная цифра, несколько большая, нежели та, которая была рассчитана Н. Г. Устряловым (более 112 тыс. человек)[669], и получившая затем отражение в других работах, касавшихся второго Крымского похода[670].

Структура и численность армии, основу которой составили три главных «дивизии» — Большой полк, Новгородский и Рязанский разряды, таким образом, не сильно изменились по сравнению с 1687 г. Основу главной армии В. В. Голицына составляли полки нового строя — 1 гусарский, 3 копейных, 25 рейтарских, 2 московских выборных полка и 29 солдатских. Артиллерия насчитывала около 350 полевых и осадных орудий[671]. Воеводский полк Г. И. Косагова, действовавший в 1687 г. автономно на Запорожье, был в итоге расформирован. Помимо этого, был создан еще один разряд — самый малочисленный, если не считать Низовой рати. Речь идет о Казанском разряде Б. П. Шереметева. Его формирование было завершено почти перед самым началом похода и может быть объяснено желанием властей перераспределить войска между первым и вторым эшелонами, усилив главную армию за счет сил, которые изначально должны были прикрывать южные границы.

Сосредоточение войск в указных местах началось в феврале — марте 1689 г. К сожалению, перечневых росписей всей армии, составленных по итогам сбора и генерального смотра войск, отыскать не удалось. По каким-то причинам они не были включены в разрядную книгу второго похода. В нашем распоряжении имеются лишь отрывочные данные по московским чинам и перечневая роспись Новгородского разряда. Роспись московских чинов по разрядным полкам была отправлена Голицыным в Москву в приложении к грамоте от 17 марта 1689 г. В итоге в Большом полку насчитывалось 1211 стольников, 611 стряпчих, 695 дворян, 969 жильцов, всего — 3486 человек; в Новгородском разряде — 168 стольников, 254 стряпчих, 120 дворян, 350 жильцов, всего — 892 человека; в Рязанском разряде — 14 стольников, 22 стряпчих, 12 дворян, 15 жильцов, всего — 63 человека. Всего «в тех вышеписанных 3-х полкех» состоял на службе 4441 человек[672]. Это гораздо больше, чем было предписано по наряду, согласно которому в Большом полку числилось 3287 человек московских чинов (включая Севский разряд), в Новгородском разряде — 79 человек, а в Рязанском их не было вообще! Известно, впрочем, что позднее цифры наряда по московским чинам были увеличены, составив для Большого полка 1209 стольников, 740 стряпчих, 1034 дворян, 1156 жильцов, всего — 4139 человек[673]. Недобор на смотре 17 марта, таким образом, все же был, составив около 15 %. Он, впрочем, по крайней мере частично мог быть покрыт за счет тех, кто ни в каких списках не значился. В. В. Голицын, приехав в Сумы, в ходе смотра московских чинов выявил множество прибывших на службу их представителей «сверх списка». Главнокомандующий писал в Разряд, прося выяснить, в какие разрядные полки они были записаны в службу и были ли записаны вообще. Всех, кто нигде не записан, Голицын планировал оставить у себя. Всего сверх списка явилось 652 человека, из них 297 были в Большом полку в походе 1687 г., а остальные либо числились в других полках, либо нигде не значились[674].

Общий смотр всех войск проводился после соединения армии под Новобогородицком 24 апреля. Составленная по его итогам перечневая роспись Новгородского разряда, отправленная А. С. Шеиным в Москву, включала 33 человека ротмистров, поручиков и хорунжих, 92 стольника, 167 стряпчих, 91 дворянина, 211 жильцов (т. е. значительно меньше, чем по росписи Голицына от 17 марта, — возможно, часть была перераспределена по другим разрядам и Большому полку), 1 полковника гусарского строя, 1 генерала, 5 полковников и 6 подполковников копейного и рейтарского строя, 176 начальных людей «розных чинов», 232 гусара, 310 копейщиков, 4521 рейтар. В московских стрелецких полках начитывалось 4 стольника и полковника, 18 капитанов, 1596 стрельцов; в смоленских стрелецких полках — 2 полковника; 13 капитанов, 984 стрельца; в солдатских полках — 6 полковников; 7 подполковников, 160 начальных людей «розных чинов», 5416 солдат. Ратных людей всех чинов насчитывалось 14 052 человека[675]. Недобор по сравнению с известным нарядом составил 13 %. Даже подобные ограниченные данные позволяют осторожно предположить, что неявка на службу была вполне сравнима с первым Крымским походом, и общая численность выступившей против ханских войск армии более-менее соответствовала количеству тех войск, которые отправились в поход два года назад.

25 февраля из Москвы вслед выехавшему из столицы Голицыну отправился стольник Ф. М. Пушкин со списками ратных людей Большого полка и наказом публично похвалить службу тех из них, кто прибыл на место сбора вовремя[676]. 27 февраля Голицын прибыл в Севск, где встретился с гетманом И. С. Мазепой, для обсуждения плана похода[677]. По итогам встречи было решено, что 17 марта Голицын «с указного места из Сумина», а гетман — из Батурина двинутся в поход с «великих государей ратными людьми»[678].

Атмосферу, царившую ранней весной в слободских городах — центрах концентрации русских войск, — и хлопоты по приготовлению армии к походу по крайней мере частично отражает «Дневник» П. Гордона. 1 марта он добрался до Сум, расположившись недалеко от города, в Нижней Сыроватке, где квартировал его 2-й Московский выборный полк. Находясь там, Гордон отрядил в лес солдат в сопровождении плотников для изготовления 210 рогаток, 280 пик, 100 осей, 18 осей для орудийных лафетов. 4 марта Гордон дал смотр полку, а на следующий день выслал в Ахтырку первые 10 телег полкового обоза. 6 марта он выехал в Сумы, где был «любезно» принят прибывшим туда из Севска В. В. Голицыным. 7 марта в ставку главнокомандующего прибыл стольник Ф. М. Пушкин с похвалой Голицыну «за такое поспешение к назначенному сбору». В тот же день Голицын и «начальные особы» обедали у окольничего В. А. Змеева, на следующий день Гордон беседовал с главнокомандующим «о разных вещах относительно полков»[679].

К этому времени шотландец сочинил «меморандум», очерчивавший его предложения касательно стратегии русской армии в предстоящем походе. В основе его лежала идея закладки укрепленных фортов через равномерные отрезки пройденного русским войском пути в низовьях Днепра, начиная от р. Самары. Укрепления предполагалось основывать на каждый четвертый день марша, совмещая это с отдыхом после долгих переходов. Каждый форт должен был располагаться как можно ближе к Днепру и состоять из земляных укреплений (наружные редуты и цитадель) и гарнизона в несколько сотен человек с одним-двумя орудиями. Помимо идеологического значения подобной цепи укреплений («это породит великий ужас у неприятеля», будет способствовать распространению молвы, что «вся сия сторона Днепра охраняется» царскими силами, наконец, подчеркнет выполнение условий союза с Польшей, по которому Россия должна была «охранять» татарские переправы на Днепре), Гордон отмечал и ее практическое значение: в фортах можно будет оставлять больных, раненых, ненужные или по каким-то причинам не поддающиеся транспортировке грузы; они станут центрами заготовки сена, леса и воды, ремонта снаряжения и поддержки армии на обратном пути. Другие предложения Гордона заключались в необходимости наличия достаточного количества 8- и 6-фунтовых орудий для бомбардировки укреплений, лодок для перевозки людей и легких пушек, сборных мостов, надежных штурмовых лестниц, подготовки роты обученных гренадеров для каждого полка и легких двухколесных повозок для артиллерии «для быстроты и подвижности». Генерал также подчеркивал возможность захвата расположенного на левом берегу Днепра Ислам-Кермена, что даст русским судам «свободный проход вниз по Днепру», в том числе для солдат, которые будут располагаться в новопостроенных фортах[680].